— Спасибо... Если удастся, я буду очень благодарен.

Продавец любезно попрощался.

«Ослик мой, то, что ты видишь при свете, я вижу и в темноте. Думаешь, я не знаю, что ты в милиции работаешь? Либо у тебя есть золото и ты хочешь его сплавить, либо меня проверяешь по поручению начальника милиции, либо хочешь напасть на след Пилосовой бадьи. Я тоже хочу, дорогой, я тоже. Думаешь, я хуже тебя знаю вкус золота».

Аршо пошел к лошадям. Лег на сухих желтых листьях. Стал думать о продавце. Продавец подошел к танцующим, встал в сторонке и начал хлопать, подзадоривать, время от времени бросая взгляд в сторону Аршо. Заметил дым от папиросы.

«Вот мерзавец, ведь только что спички просил...»

— А ну пляши веселей!..

Через некоторое время продавец сел в случайный фургон и вернулся в Кешкенд. На улице встретил инспектора Саркиса.

— У меня к вам просьба, — сказал продавец, — видите, что кругом делается. Судя по всему, в Вайоц дзоре есть убийца. Этак когда-нибудь и в магазин войдут и меня убьют. Повсюду у людей, имеющих дело с золотом, есть оружие. Я прошу, чтобы мне дали револьвер.

— Это не мое дело. Обратитесь к начальнику.

— Что вы говорите! Если люди увидят, что я вхожу в милицию, больше никто не подойдет к дверям моего магазина.

Инспектор Саркис задумался.

— Ладно, приходите ночью.

Хозяин дома водил Назлу из одного учреждения в другое, рассказывал там о случившемся. В двух-трех местах у них потребовали заявление. Вечером он писал, на следующий день вместе относили.

Утром третьего дня Назлу встревожилась:

— Я одного не могу понять, освободят Пилоса или нет?

— Скажут, не торопись, — успокоил хозяин.

— Но ведь завтра кум Согомон приедет в Норашен, я должна быть там, чтоб он отвез меня в Кешкенд.

— Отправим тебя, не беспокойся.

— А если спросят, как там дела, что я скажу?

— Скажи, что сообщат письмом.

Назлу опечалилась и больше вопросов не задавала. На четвертый день хозяин остановил фаэтон и сказал Назлу:

— Садись.

Хозяйка дала ей сверток, в котором было несколько поношенных платьев, мужские брюки, шляпа, старые туфли и та тряпка, в которую Назлу заворачивала сыр. Женщины во дворе смотрели на них. Назлу со всеми попрощалась. Некоторые улыбнулись. Хозяйка сказала им шепотом: «Очень чистоплотная женщина. Совсем не скажешь, что из деревни». Назлу своими ушами слышала.

Фургон тронулся. Приехали на станцию. Поезд уже ждал пассажиров. Подошли к вагону. Хозяин сказал: «Поднимайтесь». Назлу вспомнила, что не купила билет.

— А билет?

Хозяин улыбнулся:

— Я еще вчера купил.

Назлу стало стыдно, но она подумала: «Ну что ж, взамен я им сыру привезу. А эти деньги сохраню, — может, я еще раз приеду в Ереван».

Кум Согомон ждал на станции Шарур.

Назлу весело вышла из вагона.

— Ну, что скажешь хорошего?

Назлу рассказала, как доехала до Еревана, как потеряла кувшин с маслом, как встретила доброго человека. Она начала рассказывать еще на вокзале и до Кешкенда все говорила и говорила.

— А о Пилосе ничего не сказали? — спросил кум Согомон, которому наскучил рассказ.

— Сказали, что письмом сообщат.

— Э, если дошло до письма, значит, толку не будет. Разве женщина способна на какое-нибудь дело? — И он погнал фургон прямо к себе домой.

Назлу вышла из фургона, поздоровалась со всеми, взяла сверток, хотела уже идти домой, но Согомон ее окликнул:

— Постой, не ходи.

— Нет, дядюшка Согомон, большое тебе спасибо за все, пойду приведу свой дом в порядок.

— Назлу, тут вот какое дело. В ваш дом забрался вор. Ничего, правда, не взяли. Мы присматриваем за курами и цыплятами. Только вот милиция запечатала дверь.

Назлу ударила руками по коленям:

— Ох, чтоб они сгинули, чего им нужно в нашем доме?

Побежала домой. Согомон пошел за ней. У дверей стоял милиционер. Назлу не позволили войти в дом. Она заплакала, стала проклинать всех вокруг. Отчаявшись, вернулась к куму Согомону.

Неожиданно погода изменилась. Поднялся ветер, по небу поплыли тучи. Утром люди встали и видят: выпал снег. Входя в дом Пилоса, инспектор Саркис и криминалист оставили следы. Они всё осмотрели в лупу, нашли отпечатки пальцев, сделали снимки, составили протокол. Кешкендцы, собравшись, наблюдали издали. Инспектор Саркис подозвал Назлу и сказал:

— Сестричка Назлу, посмотри, ничего не пропало из дома?

Назлу с проклятиями и причитаниями осмотрела дом и сказала, что исчез завязанный узелком платок, где были бумажные деньги, которые ей дала невестка Шахбаза, и одна николаевская монета.

«Если я скажу, что это Аршо взял, все узнают, что он был здесь ночью. А может, и не брал? Набезобразничал, правда, но зачем же ему воровать?»

— Сестричка Назлу, а другого такого платка у тебя нет?

— Нет, братец Саркис, нету.

Записали все, что надо, Назлу разрешили жить в ее доме и ушли.

Ночью смех звучит громче, а во взглядах блестят огненные точечки, оставшиеся от дневного солнца.

— Ну что же, раз нету, не буду пока вырывать больной зуб.

Это означало: «Знаешь, я могу и отказаться от своего намерения, а ты лишишься той выгоды, которую мог бы получить от меня».

Продавец сделал вид, что очень заинтересован в том, чтобы у Аршо был золотой зуб.

— Будь я уверен, что вы умеете хранить тайны, — отойдя от окна, сказал он, — я бы, может...

Он не стал продолжать и тянул это «может» до тех пор, пока Аршо не прервал его:

— Будь уверен.

— Да? Честное слово?

— Честное слово.

Оба знали, что «честное слово» не стоит ни гроша.

— Тогда я дам вам один золотой.

Продавец прошел через маленькую дверь в смежную комнату и через некоторое время вернулся с наполеоновской монетой в руках. Аршо впился глазами в монету. Он вырвал ее из рук продавца и поднес к глазам. «Такая же».

— Эта немного стерлась. Подождите, я принесу другую.

Аршо был потрясен. Продавец этого «не заметил». Он скрылся за маленькой дверью и задержался там. Вернулся, неся два золотых. Не доходя до прилавка, внимательно осмотрел их.

— Нет, эти тоже стерлись.

Снова ушел. Вернулся опять с двумя монетами. Подошел к Аршо, еще раз осмотрел их и, выбрав одну, вторую бросил через дверь в другую комнату, прямо на постель. Первую протянул Аршо.

— Кажется, вам одна нужна? Конечно, я мог бы вам предложить хороший браслет, ожерелье, этого у меня немало, но все говорят, что наполеоновская монета для зуба просто незаменима. Все остальное вам дорого обошлось бы.

Аршо спросил дрожащими губами:

— Дружок, кто дал тебе эту монету?

— Не могу сказать. О, не спрашивайте, не могу сказать.

— Много дал?

— Много, но предложить могу только одну. Обещала сегодня или завтра принести еще.

«Сегодня или завтра принести еще! Бадья!.. Наконец-то я напал на след!»

Аршо подошел к окну и выглянул на улицу. Никого не было. Вытащил из кармана деньги:

— Это тебе. Скажи, кто принес.

Продавец кончиками пальцев с удивительной осторожностью взял деньги и положил на матерчатый пакет.

— Вы уже потратили столько денег, что вам хватило бы на несколько зубов. Стоит ли? Кто знает, может, у этой женщины нет больше золота?

— Сказала же — придет, — повысил голос Аршо.

— Приходите завтра или послезавтра.

Они расстались.

«Как ни прикидывай, следы ведут в торгсин».

Спи спокойно, доброй тебе ночи, Кешкенд!

Аршо в темноте прошел по всем улицам, заглянул во все окна, окинул взглядом все крыши — хотел выяснить, у кого в доме горит керосиновая лампа. Керосин покупают на золото. Может, золотые монеты идут из кармана того, кто покупает керосин?

Свет горел только в кабинете начальника милиции и в здании губкома. Кешкенд был погружен в кромешную тьму.