В доме Пилоса вспыхнула последняя спичка, сгорела последняя капля керосина. Пилос по этому догадался, чего у них еще нет. Расстроился.

— Назлу...

— Что?

— Назлу-джан, я о тебе плохо забочусь, да?

— Не переживай, Пилос-джан, мы очень хорошо живем.

— Сахара нет.

— Ну и что? Подумаешь. Кто у нас пьет чай?

— Керосина нет.

— А мы будем рано ложиться.

— Соли нет.

— О соли не беспокойся. Зять Цахик поехал в Нахичевань. На днях должен вернуться. Обещал привезти соль. Привезет, и мне дадут.

— А мыло?

— Ну-у, мыла лет — мойся золой. А стирку буду делать глиной. Я уже выстирала рубашку Вираба, посмотри, как побелела.

Пилос утешился. Поужинал при свете лучины, растянулся на тахте. Назлу плотно закрыла окна и двери.

— Вот, утро вечера мудренее. Ну давай спать.

Теплая постель, ни долгов, ни богатства, ни врагов.

Над головой крыша, под крышей — крылатые сны. Комната, а в комнате Вираб и хорошенькая невестка, хлев, а там две коровы. А они живут в той же хижине и спят на той же тахте.

Во сне Пилос видел машину, а Назлу — ведра, полные молока. Пилос, посадив Вираба в машину, мчался по небу. Девушки-голуби стаями залезали в машину. Назлу ухаживала за невесткой.

«Будь у меня хорошая невестка, я бы стала такой же свекровью, как мать Шахбаза. Чтобы называла она меня мамой. Искренне называла. Невестку буду любить не меньше, чем Вираба».

На крыше послышались шаги. Назлу прислушалась. Вначале подумала, что это собака, потом взглянула на ердык и заметила, что он открыт.

«Совсем недавно я сама закрыла ого, чтобы дождь не намочил Вираба. Как же он открылся?»

Назлу никогда не боялась, что к ним может влезть вор. У нее никогда не было ничего ценного, что могло бы кого-то заинтересовать.

«Но я же точно закрыла ердык».

Пока она раздумывала, в отверстии показалось чье-то лицо. «Человек!»

Приблизив голову к отверстию, человек прислушивался.

— Пилос, проснись, но ничего не говори... Ш‑ш‑ш...

— Ч-что?

— На крыше кто-то есть.

Посмотрев в просвет, Пилос убедился в этом. Сон с него слетел, он весь собрался. Осторожно приподнялся, встал на ноги, подошел на цыпочках к двери и открыл ее.

— Пилос-джан, не ходи, пусть себе смотрят, устанут — уберутся.

Пилос не слушал. Вытащил из-за двери палку. Насколько он был простодушен, настолько же и смел. Размахивая палкой, не таясь стал подниматься на крышу. В ту же самую минуту кто-то торопливо оттуда спускался.

— Аршо?..

Пилос удивился, Аршо растерялся.

— Я решил: час поздний, — заговорил он, — дай, думаю, посмотрю: если спят, не буду будить. Хорошо, что встали. Добрый вечер, кум.

Пилос не ответил.

— Даже здороваться не хочешь? — обиделся Аршо. — Может, мне и говорить не стоит?

Сердце подсказывало Назлу, что это Аршо. Взяв кочергу, она вышла и стала рядом с Пилосом. Аршо увидел, усмехнулся и сквозь эту сатанинскую усмешку сказал:

— Кумушка, у меня гость, как бы мне достать щепотку соли?

— Залез на крышу, подслушиваешь. Ну и что услышал, а? — гневно сказала Назлу. — Мы не воры и не развратники. Уходи! — она взмахнула кочергой. — Говорю тебе, уходи!

— Хочешь, чтобы я и Пилос поссорились? — двусмысленно ответил Аршо. — Нет, мы не будем ссориться. Спокойной ночи.

Назлу и Пилос до самой полуночи не могли уснуть. Они старались понять, какую цель преследовал Аршо, подглядывая за ними. Назлу по-своему понимала это, но, слушая мужа, пыталась уточнить, нет ли у него других подозрений. Но Пилос никогда не подозревал жену. Чувство ревности было незнакомо этой семье. В конце концов Пилос поверил словам Аршо. «Ну для чего же еще он мог подняться на крышу?»

Начальник милиции Сагат был человек с изуродовавшим лицом. Во время русско-турецкой войны снаряд разорвался недалеко от него, осколок попал ему в подбородок. Под левым глазом был шрам величиной в зернышко, из-за которого одни глаз казался больше другого. Сагат был известен в районе своими подвигами. Ему еще не было сорока лет, но волосы у него уже поседели.

Он вернулся поздно, бросил поводья Аршо и зашел в дежурку.

— Новости есть?

Дежурный доложил:

— В Малишке опять была драка. Двое на почве ревности избили друг друга.

— Что еще?

— Наш Аршо уверяет, что...

— Что?

— Что Пилос спрятал бадью с золотом.

— Нет, у него украли золото. Это проверено.

— Он говорит: почему же бадью не украли?

— Позови Аршо.

Инспектор милиции Саркис подошел к Пилосу:

— Пилос, начальство тебя требует по одному делу. Пойдем.

Пришли к зданию милиции. Спустились в подвальный этаж. Саркис открыл какую-то узкую, низенькую дверь.

— Входи, Пилос.

— А что там?

— Входи, узнаешь.

Пилос вошел. Саркис запер за ним дверь.

— Побудь здесь до прихода начальника.

Пилос посмотрел вокруг. Это была узкая, низкая, холодная комната с крошечным решетчатым окном. Противно пахло сыростью. Он захотел открыть дверь, но ручки не было. Толкнул. Она была заперта.

«Саркис пошутил».

— Ну ладно, Саркис, открой дверь, я выйду.

Звук удаляющихся шагов.

— Саркис!

Тишина.

«Это тюрьма».

Пилос встревожился: «Но как же это? Что я сделал?» Он стал вспоминать, какое преступление мог совершить. Не вспомнил ничего. Разозлился, стал двумя руками колотить в дверь.

— Откройте дверь, откройте!

На двери приоткрылась маленькая щелка. Показался глаз, потом послышался голос:

— Не шуми, сиди спокойно, пока не придет начальник.

— Где Саркис?

— Откуда я знаю где?

— Почему меня заперли?

— Откуда мне знать, почему заперли?

Щелка закрылась. Пилос в отчаянии остался стоять перед дверью.

«Бессовестный, обманул!..»

Он подумал, что, когда стемнеет, а его все не будет, Назлу забеспокоится, станет выяснять, где он, и тогда — берегись, инспектор Саркис!

Вспомнил случай с кузнецом Сааком и всем существом почувствовал, что он счастлив. Это его успокоило. Счастье придало ему силы. Он стал искать в камере место, где бы можно было сесть.

Начальник милиции, инспектор Саркис и двое милиционеров ходили вокруг дома Пилоса, осматривая стены и крышу.

Инспектор Саркис был высокого роста, с гладко зачесанными волосами. Ходил спокойно, сосредоточенно, держа под мышкой папку. К людям приходил по-родственному, говорил не торопясь. Казалось даже, что он человек, совершенно неспособный к оперативной работе.

Начальник милиции открыл дверь и вошел в дом, остальные последовали за ним. Он стал посреди комнаты, окинул внимательным взглядом потолок, стены, полку.

Назлу поняла, что они пришли не в гости. Подошла к инспектору Саркису:

— Где Пилос?

— Не потеряется, Назлу. Пилос взрослый человек. Что ты беспокоишься? Придет, придет.

Саркис посмотрел на начальника, начальник на Назлу. На его изуродованный подбородок было страшно смотреть. Не напрасно многие называли Сагата просто «Подбородком». Раньше он пользовался славой человека с рыцарскими наклонностями, но с тех пор, как начал работать в милиции, его стали побаиваться. Он сделался замкнутым, мрачным, иногда даже грубым.

— Ну, невестка, как живете?

— Хорошо живем.

— Хотим немножко покопаться в вашем доме.

«Я ведь знала, что у тебя другое на уме».

— Ваше дело.

Назлу скрестила руки на груди. Начальник кивком головы подал знак. Гоп — и тахта двинулась с места. Инспектор Саркис взял палку и стал стучать по полу. Там, где звук казался им подозрительным, копали. Начальник милиции взял с полки бадью, повертел в руках, постучал по ней.

— Откуда это у вас?

— Пилос нашел.

— Что в ней было?

— Николаевские деньги.

— Где они?

— Украли.

— Если ты говоришь, что в ней были николаевские деньги, значит, ты видела их до того, как украли.