Некоторые уже рассказывали содержание фильма. Дети были уверены, что будет показана война красных и белых, и рассказывали друг другу о войне.

Пилос весело улыбался. Он нарочно пришел с работы пораньше. Аршо, интересовавшийся всеми событиями в городе, уже был на улице. Пилос подошел к нему:

— Здравствуй, кум.

Между ними не было прямого кумовства. Просто это было старое словцо, шедшее еще от дедов. Они даже не знали, чей дед был кумом другого.

— Здравствуй, — сухо ответил Аршо.

— В фильме машина есть?

— Есть.

Мимо прошли дети. Пилос и у них спросил:

— Эй, ребята, в фильме машина есть?

— Да.

Дети были убеждены, что в кино все должно быть.

— Я же сказал, что есть, зачем еще детей спрашивать? Я как-никак связан с милицией, знаю.

Аршо придавал большое значение своей причастности к милиции, но был недоволен тем, что всего-навсего конюх. В годы коллективизации Аршо проявил большую активность и привлек к себе внимание. У него были все возможности попасть в губком, но во время раскулачивания он притащил к себе домой трех конфискованных баранов и на этом попался. Он утверждал, что купил их. Кое-как выкрутился. Но подозрение осталось. В годы бандитизма он уверовал, что власть изменится. Днем по поручению губкома патрулировал, а по ночам носил бандитам еду. Его снова начали подозревать. Аршо решил, что его отец кому-то проболтался. Его вызвали на следствие, но он опять вывернулся. Бандит, которому он носил хлеб, погиб. Виновность его не была доказана, но подозрение усугубилось. Аршо сумел устроиться в милицию конюхом. В тот же день он поссорился с отцом, швырнул камнем в отцовскую дверь, выругался и ушел.

Аршо догадался, что Назлу ничего не сказала Пилосу. Он обрадовался.

— У меня, кум, знакомый ювелир есть.

Пилос не понял, к чему он это говорит. Сначала недоумевал, а потом решил, что это, должно быть, почетно, и сказал:

— Ну и хорошо.

— Принеси несколько золотых, сплавим ему. Купишь куме платье.

— Поверь, кум, золото украли.

— Все равно ты золото не превратишь в деньги. Поймают — отберут, а тебя в Сибирь сошлют.

— Говорю тебе: украли золото. Пусть того, кто украл, и посылают в Сибирь.

Пилос ушел, недовольный кумом. Аршо издал глубокий вздох, похожий на фырканье.

Лампы, висевшие на стенах зала, зажглись. Окна плотно закрыли, чтобы внутрь не проникали крики детей.

Из Еревана приехала женщина с коротко подстриженными волосами, в туфлях на высоких каблуках и в белой как снег блузке.

Председатель исполкома пригласил ее на сцену, предложил сесть и... осмелился взять за руку. Некоторые из собравшихся поражались терпению жены председателя исполкома. Женщина из Еревана посмотрела в зал и рассмеялась:

— Уважаемые мужчины, сегодня женское собрание. Что вы пришли — хорошо. Будьте гостями. Но хозяева зала — женщины. Освободите стулья, чтобы женщины могли сесть.

Женщины скромно жались в дальнем углу зала и наблюдали, чем все это кончится.

Мужчины оставались на своих местах. Председатель исполкома поднялся:

— Всем встать.

Скамьи и стулья сердито загрохотали. Каждый подозвал свою жену и постарался устроиться рядом с ней.

Невестка Шахбаза и Хачануш сидели рядом. По обе стороны от них сидели мужья.

— А говорят, что в городе женщины ходят с открытой грудью и руками, — шепнула Хачануш.

— Ну и что? — встала на защиту городских женщин невестка Шахбаза, пользовавшаяся в доме большой свободой, хотя сама никогда и не подумала бы ходить с открытыми руками.

— Если муж разрешит, откроешь?

— У меня ведь дети, мне не к лицу.

Женщина из Еревана попросила тишины. Все замолчали. Она заговорила:

— С тех пор как человечество стало вести оседлую жизнь и возделывать землю, всегда было так, что один властвовал, а другие ему служили. Есть такая страна, где люди сказали: почему мы должны день и ночь работать, а плоды нашего труда будет пожинать богатый? Совершили революцию и добились равенства. Это наша страна.

Пилос обрадовался тому, что все понимает в «собрании».

«А что здесь трудного?..»

— Если мы прогнали хозяев, — продолжала женщина из Еревана, — значит, все мы должны хорошо жить. Правильно?

— Да, да! — закричали с мест.

— Да, — поддержал Пилос, вспомнив о черных камнях, которые он привез из Моза.

— Теперь мы хорошо живем? — спросила женщина из Еревана.

— Да! — закричали несколько человек и Пилос вместе с ними.

— Нет, — ответила она. — Жить хорошо — это не значит иметь амбары, полные масла, риса и муки. Нет. Мы возим с поля урожай на тех же скрипящих телегах. Мы молотим зерно так же, как молотили тысячу лет назад. Живем в плохих домах. Сидим при свете свечи. Мы больше занимаемся коровами и овцами, чем своими детьми. Потому что производство материальных благ все еще требует от нас больших усилий. Нам нужны тракторы, комбайны, автомашины. Вы должны построить Дом культуры, новую школу, кинотеатр, чтобы каждый день смотреть кинофильмы.

Зал оживился. Женщина из Еревана всем понравилась.

«Каждый день смотреть кино. Сказка!..»

— Мы окружены капиталистическими странами, — продолжала женщина из Еревана, — они каждую минуту готовы нас растерзать, но боятся Красной Армии. Они объединяются в стаи, вооружаются новой техникой. Мы должны дать Красной Армии танки, пушки, самолеты. Для этого необходимы такие материалы, производство которых у нас еще не налажено. Мы вынуждены покупать их на золото.

Хачануш толкнула невестку Шахбаза, та искоса посмотрела на нее.

— Золото есть у народа. И вот партия и правительство спрашивают вас: будем создавать тяжелую промышленность? Будем строить мощный морской, воздушный и сухопутный транспорт?

— Да, да! — закричали не имеющие золота.

— Наши матери в грозную годину жертвовали для родины всем дорогим. История армянского народа помнит много таких случаев. Нам пожертвования не нужны. Во всех концах нашей страны открываются магазины торгсина. Товары там будут продавать на золото. Имеющееся у вас золото обменивайте на деньги или вместо него берите товары. Особо обращаюсь к вам, женщины.

Она села. Все поняли, что такое торгсин.

— Женщины, предлагаю покупать товары в магазине торгсина! — выкрикнул с места какой-то активист.

Выступил председатель исполкома. Потом говорили другие. Разговоры продолжались на улицах, во дворах, в домах — где громко, где шепотом. Многие думали, что и кино сообщит им какие-то сведения о торгсине. Иначе почему же его показывают сразу после собрания?..

Назлу была обижена:

— Пилос, почему ты меня не повел в кино?

— Кино не было.

— Как не было?

— Было женское собрание.

— Сказал бы, и я бы пошла.

— Э, чего ты там не видела?

— А потом и кино показывали.

— Ладно, поем и расскажу про кино. Не все ли тебе равно — считай, что видела.

Поели, и он рассказал:

— Пришли белые, чтобы взять город. Наши вскочили на автомашины, взяли пулеметы и поехали. Били, били — часть перебили, а остальные сдались. Наши вскочили на автомашины и вернулись домой.

— И-и-и, это разве кино?

— Не веришь — спроси у кума Аршо. Он сидел рядом со мной. Несколько раз спрашивал: «Пилос, что это они делают?» Я объяснял, чтобы ему было понятно.

Назлу помрачнела. Встала, постелила постели, уложила ребенка. Пилосу захотелось приласкать ее.

— Назлу-джан!

Назлу, не оборачиваясь, сказала:

— Оставь, я хочу спать...

Пилос заснул в сторонке.

Ласковая осень, золотая... Деревья опустились на колени:

— Срывайте плоды!

Собирали фрукты в тюки, в корзины, несли в горные селения, чтобы обменять на картофель и зерно.

Кто на этой неделе не был в Кешкенде, тот узнал в деревне, что там открылся магазин торгсина.

— Пускай, от двух магазинов вреда не будет.

Продавец был приглашен из Еревана. У него был кругленький живот и редкие волосы. Он их заботливо зачесывал набок и приветливо всем улыбался. Это был очень улыбчивый человек. Он привез с собой маленькие весы с никелированными гирями. На них он взвешивал золото.