— Возьми, а корзину и веник не забудь. Кроме того, ты не возьмешь годовую плату за мою корову. Человек должен выполнять свои обещания.

— Не забуду, Еранос. Как можно забыть.

«Хоть бы корзину не обещал». Пилос взял посох и отправился домой.

Рассвело, рассвело!..

Прокукарекал петух, приветствуя восход солнца.

Он был язычником.

Зачирикали птички, потянувшись к солнцу.

Они были солнцепоклонниками.

Тоненькими лучиками засияли на востоке краски зари.

Пламя сорвалось со светильников, и они погасли.

Солнце вошло в дома.

Рассвело, рассвело!..

Заржал конь, тоскуя по подруге.

Заблеял ягненок, призывая мать.

Замычал теленок, узнав об уходе матери.

Девушки спросонья лениво щурились на солнце.

Рассвело!..

Женщины несли в чей-то дом ведра с молоком. В ведро опускали деревянную палочку, измеряя уровень молока. На палочке в нужном месте делали зарубку, чтобы потом в том же количестве получить в дом масло и сыр.

У Пилоса нет дойной коровы, и Назлу встала поздно, ее волосы волнами рассыпались по плечам и спине. От дыхания высоко вздымалась грудь. Увидев женщин, несущих молоко, позавидовала им. В ней вспыхнула ярость. Вспомнила, что вчера сын одной из них бросил в ящерицу камень, и он докатился до их ворот. Назлу собрала волосы, вышла, нашла камень и отшвырнула. Потом начала швырять другие камни, проклиная тех, кто бросает их к ее воротам.

Опираясь на посох, Пилос стоял на пастбище. Подгоняя корову, подошел какой-то мальчишка.

— Дядя Пилос, вчера в Абану приезжала машина. Хотели тебя покатать, а ты опоздал.

Пилос не растерялся:

— Машина приезжала, чтобы увезти твою мать.

Мальчик обиделся. Отошел. Но обида заставила его обернуться.

— Бр-р-р, авто-Пилос! — поддразнил он Пилоса.

Тот не обратил на это внимания. Помахал посохом в сторону стада:

— Э-ге-ге!..

Говорят, в горах Абаны есть белокрылые голуби. Возле ручьев они сбрасывают крылья, превращаются в девушек и плещутся в воде, наполняя все вокруг говором и смехом. Затем, набрав цветов, плетут венки, украшают ими волосы и танцуют.

Голоса их сладки.

Смех очаровывает.

Их песня далеко слышна.

Пилосу кажется, что он когда-то видел их, когда-то слышал. Даже в песне они говорили: «Пилос, Пилос».

— Э-ге-ге!..

В полдень черная корова Шахбаза замычала и повела все стадо к роднику Дарбина. Коровы напились и улеглись на мох. Пилос сел у родника позавтракать.

Вода из родника стекала по склону, образуя внизу болото. На болоте буйными фиолетовыми соцветиями росли перловник и камыш.

Пилос поел, выпил воды и, разнежившись, лег на тряпки. Он вообразил себя отважным юношей из сказки. Стая девушек-голубей опустилась на землю недалеко от ручья. Они осторожно осмотрелись и, убедившись, что вокруг никого нет, с шумом бросились к воде. Пилос незаметно подкрался, взял пару сброшенных крыльев и спрятал. Увидев Пилоса, девушки-голуби всполошились, с криками схватили крылья и, надев их, улетели. Осталась одна. Съежившись в воде, она взмолилась:

— Добрый Пилос, верни мне крылья, чтобы я смогла догнать своих подруг.

Он не дал.

— Станешь моей женой?

— Стану.

Пилос сжег крылья, чтобы она больше никогда не смогла улететь. Девушка-голубь приняла облик Назлу и заговорила ее голосом. Сказка кончилась.

Неподалеку в кустах поблескивало что-то величиной со спичечную коробку. Солнечные зайчики играли перед глазами Пилоса. Он вспомнил, что неделю назад заметил тот же блеск. «Кто знает, может, это глаза какого-нибудь зверя», — подумал он тогда и не подошел. Два дня назад было то же самое. «Наверное, дикая кошка», — подумал он и опять не подошел. «Наверное, стеклышко», — решил Пилос в этот раз и подошел.

Взял эту вещь, приподнял. Она была прикреплена к ремню, зарытому в землю. Пилос разглядел, что «ремень» — это серебряная цепь, а предмет похож на золото.

Достал нож, начал копать. Острие ножа наткнулось на металл. «Какая-то посудина».

Сердце затрепетало. Руки задрожали. Вытащил посудину. Это была большая бадья[22]. А в ней — золото: ожерелья и монеты, монеты, монеты. Пилос начал перебирать их. Металл звенел. Звон коснулся его сердца, и оно звонко заколотилось. Звон проник ему в голову и остался там. Зазвенели горы и равнины.

Он взял бадью и прижал к груди. Ш-ш-ш!.. «Никого нет». Погладил стенки бадьи.

«Хорошая посуда для спаса[23]? У Шахбаза есть такая же, только белая».

Пилос зачерпнул пригоршню золота и поднес к глазам. Высыпал обратно. Понял, что это его золото, и стал обнюхивать.

— Э-ге-ге!.. — донесся зов.

Надо было отвечать. Крик пронесся по горам.

— Э-э-э!..

Солнце слегка померкло, потом засияло сильнее прежнего. Золото заблестело, словно говоря: «Бери кто хочет. Не к тебе, так к нему пойду». Пилос накрыл бадью тряпкой и хитро, по-лисьи, осмотрелся. Никого не было видно. В нем проснулась жажда деятельности. Отложив бадью в сторону, он выкопал под кустарником новую яму.

Пилос копал, а девушки-лебеди пели. Он копал, а девушки танцевали. Он все копал. Из-за камней и кустов кто-то подглядывал.

Пилос выбросил из ямы последнюю пригоршню земли, опустил туда бадью, засыпал землей, поднялся. Огляделся вокруг. Кешкендский пастух Минас брал из родника воду. Увидев Пилоса, он сказал:

— Здравствуй, Пилос.

Затем поднес кувшин к губам в стал пить. Он пил и нарочно пил воду так, чтобы в кувшине булькало. Напился, остаток вылил, набрал еще воды и хотел уже идти, как вдруг заметил, что Пилос стоит на том же месте и тупо на него смотрит.

— Что, Пилос?

Никакого ответа.

Минас удивленно подошел к нему:

— Слушай, с тобой что-нибудь случилось? В лице ни кровинки.

— С-случилось?.. Что случилось?

— Послушай, может, волки здесь прошли?

— В-волки з‑здесь пробежали...

«Видать, здорово напугался».

Трах!

Пилос схватился за щеку и с ужасом посмотрел на Минаса. Минас был здоровый, сильный. Пилос — маленький, щуплый.

— Выпей немного воды, — пастух подал ему кувшин.

— Не хочется.

Минас насильно приложил кувшин к его губам:

— Пей.

Он выпил.

— Еще.

— Хватит.

— Хоть тресни, а должен выпить.

Пилос выпил еще.

— Ох, спасибо, Минас, насилу очухался.

— Ну, вот и все, испуг прошел, — воодушевился Минас. — Не бойся: волки в одиночку к стаду не подходят.

Он погрузил кувшин в родник, набрал воды и пошел.

Немного погодя его голос послышался уже с другой стороны горы:

— Э-ге-ге!..

Гора заслонила солнце.

Петухи вошли в курятник и притихли. Куры уселись на насест. Стадо Абаны еще не вернулось.

Пастух молодняка еще до захода солнца пригнал телят, чтобы до возвращения стада их привязали и они не встретились с коровами. Телята уже давно на привязи, призывали матерей.

Стада все не было.

Пастух Минас принес известие: «В горах появились волки. Пилос испугался, ой как испугался! Влепил я ему разок, дал выпить кувшин воды — он пришел в себя».

«С Пилосом что-то случилось!»

Весть дошла до Назлу. Она выбежала на улицу, заголосила, хотела идти в горы — мужчины не пустили.

«Кто знает, что там стряслось. Женщина ведь, еще пойдет, увидит...»

Несколько человек взяли дубинки и поднялись на гору Гогр. Навстречу им стадо. Коровы целы. Пилоса нет.

— Пилос!..

— Эй, Пилос!..

— Эгей, Пилос!..

Двое мужчин вместе со стадом спустились в деревню. Все узнали, что Пилос исчез. Кто был свободен, поспешил в горы: «Пойду посмотрю, что там стряслось». Кто был занят, закончил работу и тоже отправился туда: «Пойду узнаю, нет ли вестей о Пилосе».

Две женщины подхватили Назлу под руки. Она рыдала.