Япон встал, поручик также.

— Ты хочешь сказать, что в Кешкенде действовало большевистское подполье?

— Да, ваше превосходительство. Позвольте арестовать писаря и телеграфиста.

Япон молниеносно сообразил, что если это окажется правдой, то подпольная организация успела проделать в Кешкенде разрушительную работу. Исчезновение всей группы или части ее могло означать лишь одно: переход к открытой политической борьбе. И кто оказались предателями! Лучшие офицеры, штабисты! Достаточно правительству узнать об этом, как он вверх тормашками полетит со своего поста уездного комиссара. Поручик в свою очередь все взвесил. «Комиссара сместят, — раздумывал он, — но кто потребует от меня, чтобы я в уезде навел порядок?» Поручику было безразлично, кто сбежит, кто останется. Он сознавал, что политическая карьера дашнаков обречена. Ничего хорошего не ждал он и от большевиков. Тщательным следствием он решил выявить преступников и отдать на суд Япона. Заслужить его полное доверие и бесчинствовать уже ради собственного кармана. А что им готовит завтрашний день, пускай задумываются те, чей карман оттягивает благородный металл.

Япон пристально смотрел поручику в глаза. Хотя и ни слова не было произнесено, но поручик прочел во взгляде Япона: «Осмелишься ли ты, поручик Тачат, отправить без моего ведома какое-либо донесение в Ереван?» Поручик щелкнул каблуками, что означало: «Помимо своих прямых служебных обязанностей, я ни о чем таком и не помышлял, ваше превосходительство».

Япон потряс колокольчиком. Вошел адъютант, затем писарь. Япон приказал писарю отойти к стене, а адъютанту — обезоружить писаря. Когда поручик и адъютант вышли из кабинета, Япон вытащил из кобуры свой маузер и, не сводя глаз с писаря, положил его на стол.

С того дня поручик Тачат стал самым доверенным лицом Япона. В любое время дня ему дано было право являться к комиссару как в дом, так и в штаб.

— Ваше превосходительство, если предатели оставили в Кешкенде своего человека, у них, безусловно, должен быть связной. Им может оказаться женщина, мужчина, ребенок, богач, бедняк. Позвольте мне действовать свободно.

— Действуй, — разрешил Япон.

За считанные дни Тачату удалось выяснить, кто последним видел беглецов Сагата, Левона и Вароса. Ему донесли, что накануне их побега в конюшню заходил Сето, а позже его видели на том берегу Арпы.

— Хоть из-под земли, но найти и доставить сюда Сето, — приказал поручик.

Сето явился. Он был бледен и грустен. На его хламиде был нашит какой-то нелепый карман. «Только у бедняка может быть такой бездонный карман», — подумалось поручику. Он лично обыскал его, нащупал и вынул из кармана серебряную монету, бросил ее на стол.

— Сето, тебя когда-нибудь проводили сквозь строй?

— Да, ваше благородие.

— Мы вынуждены снова повторить экзекуцию.

— Я не выдержу, господин поручик...

Сето не поинтересовался, за какие грехи собираются подвергнуть его жестокому наказанию. Он считал, что, раз бьют, значит, так надо. Солдаты избаловались, бегут из гарнизона. Нужно ведь для острастки кого-то наказать? Вот и накажут его.

— Сето, уездный комиссар лично видел тебя возле конюшни, где ты разговаривал с Варосом, — начал Тачат. — А уездному комиссару нетрудно было догадаться, о чем вы говорили...

О бегстве Вароса Сето уже было известно. Но он по-своему объяснил себе его побег: «Варос убежал, чтобы засеять свой надел...» И жалел Вароса, уверенный, что семенное зерно так и останется незасеянным.

— Ваше благородие, Варос попросил меня передать Сагату и Левону две голубые бусины.

Тачат оживился. Он не представлял себе, что даже такой идиот, как Сето, в первую же минуту допроса может сообщить столь важные сведения.

— А дальше, дальше? — подбодрил он Сето. — Это нам известно. Ты скажи, где нашел Левона и Сагата и о чем вы говорили? Чем они отблагодарили тебя? В какую сторону побежали?..

Сето выложил все как есть, только вот куда сбежали, этого он не знал. Поручик то угрожал ему, то улещивал, хотя и в душе был уверен, что вряд ли такой хитрюга, как Варос, мог бы этому болвану доверить большее. Он решил поменять характер допроса.

— Сето, где живут родные Вароса?

— Родных у него нет, ваше благородие.

— Жена, дети?

— Никого.

— С кем он был связан? Кто чаще всего наведывался к нему? В конце концов, любил ли он кого-нибудь?

— Да, ваше благородие, он хотел жениться на вдове Арташа.

Это также было интересным сведением, которое привлекло внимание поручика.

До самого рассвета он допрашивал Сето. Мучил до самого рассвета, но так ничего и не добился. Устав от допроса, он сунул маузер в кобуру и вызвал стражника:

— Увести в тюрьму...

Конвоиры вывели Сето. Поручик подошел к койке и как был, в мундире и сапогах, рухнул на нее.

Забрезжило утро. Тени незаметно угасали. Тишина была нарушена окриком Сого:

— Рассвело, а вы еще дрыхнете! Зима на носу... опять будете печься о хлебе... дармоеды! Вставайте!..

По утрам в Кешкенде первым просыпался Сого и будил батраков.

Сето под конвоем вели в карцер. Увидев Сого, он вдруг сорвался с места и, не обращая внимания на окрики конвоиров, кинулся к нему:

— Христом-богом молю, ага, спаси меня!

Конвоиры, запыхавшись, подбежали, встали в двух шагах от Сого.

— Что случилось, Сето? Кто это такие?

— Меня в тюрьму ведут, ага.

— Ты совершил кражу?

— Нет, нет, ага-джан! Монету ты сам мне подарил.

— Ты потерял ее?

— Нет, ага-джан! Варос обещал мне продать волоху на трехи, если я две бусины от сглаза передам Сагату и Левону. Я отнес и отдал. Из-за этого меня хотят провести через строй, ага-джан. Спаси меня, я до конца своей жизни буду батрачить на тебя...

Сого повернулся к конвою:

— Кто его допрашивал?

— Поручик Тачат.

Все сгрудились поодаль и слушали.

— Займитесь делом, прочь отсюда! — накричал Сого на них. — А вы ведите меня к поручику, — обратился он к конвою.

Поручик разлепил глаза, огляделся. В центре комнаты стоял Сого.

— Доброе утро. Вставай, поговорить надо.

Поручик встал с койки, неспешно одернул мундир, не обращая внимания на присутствие Сого, перекинул полотенце через плечо, собираясь выйти из комнаты, как Сого заслонил дверь:

— Господин поручик, ты должен бы знать меня, я — Сого. За что ты хочешь бросить моего слугу Сето в тюрьму?

— Сето?.. Какого еще Сето?.. Ах, да, того самого Сето!.. На что тебе этот трус и бездельник?

— Он трус среди вас. В горах ему равных нет.

— Если отпущу твоего молодца, что мне за это будет?

— Оказывается, ты умный человек. — Сого вынул из кармана и бросил на стол несколько золотых монет. — Бери.

Поручик прекрасно знал, что торговаться с Сого бессмысленно: цену товара тот называет сам. Поручик небрежно сгреб деньги со стола, прихватив заодно и серебряную монету Сето.

Вышел Сого во двор и наорал на стоящего понурив голову Сето:

— Айда домой! Сукин сын...

Следующей допрашивали вдову Арташа Арпик. Конвоир прошел вперед, толкнул дверь и пропустил ее. Побледнев, вдова еще с порога увидела поручика, и мороз пробрал ее.

— Входи, сестрица, входи, — любезно пригласил поручик. — Садись, душа моя, садись. — Вдова молча села. — Нашла кого облюбовать в мужья — негодяя Вароса! А он взял да бросил тебя, сбежал.

Вдова пожала плечами.

— Ну, выкладывай, что он тебе напоследок наговорил? Куда драпанул?

Вдова снова пожала плечами:

— Не знаю.

Тачат встал, зашагал по комнате, со всех сторон оглядел вдову и снова сел.

— Сколько у тебя детей?

— Один, ваше благородие. Я отправила его в другую деревню, к моим родителям.

— Правильно сделала. — Тачат велел конвоиру увести вдову в карцер. — Пусть посидит, авось ума наберется, тогда и побеседуем. Не давать ни воды, ни хлеба...