— Он верно поступает, — добавила Татевик. — Сперва выполни долг, потом подумай о себе.

— Ну и конечно же чувство долга довезло тебя до Ленинграда?

— Нет, желание быть подальше от тебя...

— Умные люди говорят — большая тоска рождается вдали, — завершил разговор Артак.

Весь вечер у Арамяна были влажные глаза. Он с нами переживал, с нами радовался. А в конце попросил всех помолчать, послушать его.

— Я верю в вас, родные мои. Верю в вашу звезду. У этой звезды прекрасное имя — Отчизна. Когда нам удается открыть в себе красоту ее завтрашнего дня, мы сильны. Так адресуем же ей лучшие наши деяния. Она будет горда нами, и тогда великая радость вольется в наши сердца.

Моя мама была занята особыми приготовлениями. Шила мешочки. В один насыпала плоды шиповника, в другие — разные засушенные травы и крупы. Я досадовал. Мне казалось, что, когда я открою чемодан, Сона станет смеяться надо мной. Мама уговаривала меня:

— Сынок, всего этого в городе не найдешь. Все это имеет свой особый запах, свой особый вкус. Ты свези их в Ереван, чтобы эти добрые люди и твою мать знали.

Я выехал из села накануне начала занятий. Отец сунул мне в карман денег и велел передать хозяйке дома.

— Возьмут — хорошо, не возьмут — раз они на рынок сходят, раз — ты.

И в самом деле тикин Сатеник с восторгом приняла мамины продукты:

— Какая крупа! А шиповник нам очень нужен. Буду настаивать каждый день.

Тикин Сатеник, женщина добрая, имела, подобно многим другим, свои женские слабости. Любила выставлять хрусталь, верила в гадание на кофейной гуще. Почти каждый день собирались они с соседками, пили кофе и начинали гадание. Я понимал ее. Она хотела знать, когда, как скоро вернется тот, кого она всегда ждала. Она была недовольна профессией мужа. Бывало, даже плакала украдкой. А стоило Арменаку Багратяну появиться на пороге, она радовалась и краснела, как девочка. Старалась, чтобы в эти дни стол был накрыт особенно.

Случалось, муж приходил домой с друзьями-строителями. Чаще всего в воскресные дни. Мы с Сона бежали в магазин, на рынок. Для них я был уже «своим парнем» и «доверенным» и «совершенно честным». Тикин Сатеник при соседях говорила, что я как брат для Сона. Я же чувствовал, как они усмехаются про себя. Мне хотелось кричать, просить «не говорите так», но не мог. Днем держал себя, как и подобает брату, ночью плакал, тоскуя по моей любви.

Сона одевалась со вкусом. Какое платье ни купит, что-то убавит, что-то прибавит, и платье совершенно меняется. Ей особенно шел коричневый кожаный жакет. Тогда редко кто носил такие. Вместо пуговиц на нем были застежки. Из белой кожи Сона сама смастерила цветы и прикрепила к груди. В моем присутствии Сона чувствовала себя более уверенно. И от сознания этого я был беспредельно счастлив.

В холодное декабрьское утро приехал Арменак Багратян. Он оставался в городе на один день. На следующее утро отец Сона должен был отправиться на Кечутский участок Арпа-Севанского строительства на церемонию первого взрыва. Сона умолила отца, чтобы он взял ее с собой.

— Но оттуда мне надо будет выехать на строительство. Как же я тебя отправлю обратно?

— Давид поедет со мной. Вернемся на автобусе.

Багратян, чуть подумав, согласился.

Дорога в Джермук проходила через дивное Арпинское ущелье. Быстроводная Арпа сбегала по большому откосу, жалась к своему скальному ложу, с ревом металась и, когда боковые скалы отходили, ширилась, разливалась, и в ней выступали небольшие островки. Зимними месяцами, когда земля становилась влажной, особенно в дождливые дни, со скал отрывало ветром большие и малые камни, они скатывались на автотрассу Ереван — Джермук. Поэтому возникло предложение опасные отрезки трассы взять под бетонные покрытия.

«Победа» Арменака Багратяна, пыхтя и исходя дымом, поднималась извилистой дорогой. Я сидел рядом с Багратяном и наблюдал, как осторожно он ведет машину.

Мы переночевали в джермукской гостинице. На следующее утро, сразу после завтрака, поспешили на участок.

Дорога вновь тянулась по берегу Арпы. Но теперь прибрежные массивы по обе стороны реки были покрыты густыми рощами карликовых дубов. То тут, то там выступали остроконечные скалы, подобно зубам злой колдуньи из сказки, редкие, острые, ржавые... Слева на пологом склоне скалы разместилось село с разбросанными тут и там домами. Одни белые, другие из черного камня, покрытые шифером или жестью. В воронке, окруженной горами, расстилался широкий луг, которому суждено было покрыться водами будущего озера. Весной этот луг покрывали и пышный пырей, и чернильный гладиолус, и желтоокий одуванчик. Поздней осенью в тихие и солнечные дни можно было обнаружить здесь и фиолетовые цветы, возвещавшие второе рождение луга. А предзимние ночные заморозки скашивали их весенние грезы, и начиналась продолжительная тяжелая зима. По скоплению гальки текла чистоводная Арпа, затем постепенно луг начинал сужаться, тесниться между подошв двух противоположных скал, и река низвергалась по скалистому руслу. Вот здесь-то, между стоящими друг против друга скальными стенами, должна была подняться плотина водохранилища.

В самом центре луга был источник минеральной воды. Вода была прозрачна, чуть кисловата и насыщена слабыми газами. Здесь собралась группа людей. Наша машина остановилась недалеко от источника.

Навстречу нам вышел худощавый мужчина лет сорока. Он был одет в утепленную куртку, на голове — меховая ушанка.

— Заботишься о себе, Варданян, — обнимая его, сказал Багратян.

Оказалось, что начальник участка — близкий друг Багратяна. Он с радостью проводил нас к собравшимся.

— Пожалуйста, знакомьтесь. Здесь герои дня. Жирайр Норайрыч — писатель. Не удивляйтесь. На стройку прибыл с первого дня. Создал здесь партийную организацию и является ее секретарем. Сегодня он начальник нашего штаба.

Жирайр Норайрыч смеющимися глазами смотрит на нас из-под черных густых бровей. Начальник участка указывает на другого молодого человека. Тот сидит как на иголках — торопится.

— Это Юрик Мкртчян, начальник смены. Сегодня по мановению его руки произойдет первый взрыв. Будем надеяться, что и последний тоже свершится по его приказу.

Не успел Варданян познакомить нас со следующим товарищем, Юра извинился и попрощался. Жирайр Норайрыч поймал его за рукав:

— Пойдем вместе. Прошу нас простить. Приятно было познакомиться, но на беседу нет времени.

Только сейчас я заметил собранные в скатерть остатки завтрака. Одни из присутствующих, взяв сверток, направился к ближайшему финскому домику у источника. Багратян, желая предотвратить скучную церемонию знакомства, поприветствовал присутствующих и взял Варданяна под руку:

— Больше всех торопишься ты. Пойдем.

Спустя немного времени мы уже находились в головном участке будущего туннеля. Взрыватели не спеша заряжали шпуры взрывчаткой. Подходили все новые и новые люди. Кто-то громко предупредил:

— Товарищи, уберите с территории взрыва автомашины. Вы понимаете, что я говорю?

Сона взяла меня под руку. Она ни на секунду не отходила от меня. Словно я мог потеряться в этой растущей толпе.

— А что будет сейчас? — время от времени спрашивала она.

Я объяснял ей как мог, хотя сам не вполне представлял себе это, призывал на помощь арамяновское воображение.

В тот день мне суждено было услышать первый звон каменных колоколов, прочесть первое слово, с которого начинается великая летопись. Начальный аккорд героической симфонии.

Часть прибывших обступила небольшую площадку у косогора, где будет входной портал туннеля. Кто-то стоял на дороге, кто-то прямо — в пестрящей цветами траве. Народ все прибывал. Так стекаются люди лишь на большие праздники, например такие, как праздник урожая. Сейчас провозгласят здравицу арпасеванцам. За тех, кто берет почетный старт гигантского марафона туннелестроения.