– Поверь, для того, что я задумал, нам не понадобится дополнительное пространство.

– Заманчиво, но... не–а.

Мы смотрим друг на друга; тоска в его глазах полностью отражает мои чувства. Продержаться намного дольше будет невозможно. С ним – никогда. Я на секунду задумываюсь, прекращу ли я когда–нибудь хотеть его так, так сильно. Мы всего лишь несколько лет в браке – ну, в нашем втором браке, – но я чувствую ответ каждой клеточкой своего существа, как и люблю его каждой из них.

– И что же потребуется, миссис Краун?

– Не уверена... – я пожимаю плечами. – Может, я смогу придумать пару условий.

– Назови их, – горячо требует он.

Я насмешливо поднимаю бровь.

– Настроение торговаться?

– А почему нет? – Он откидывается назад, вступая в игру. – Назови.

– Вот так просто?

– Вот так просто, – говорит он, положив ладони на колени.

– А если это что–то, что ты не захочешь мне дать?

– Думаю, мы оба знаем, что найдётся немного такого, что я бы тебе не отдал.

– Хм, а мне, наоборот, интересно узнать, что бы ты мне не отдал.

– Открытый брак, например. – Присутствующие в его тоне нотки собственности лишь разжигают меня сильнее.

– Взаимно. Но даже так, – я счастливо вздыхаю, – мне и здесь хорошо.

– Ладно. – Он встаёт, и его уверенная походка включается на полную, пока он подходит, наклоняется, оказываясь со мной на одном уровне. – Ты чертовски прекрасна, – бормочет он, проводя пальцем вдоль линии волос, чтобы убрать непослушную прядь с моего лица. – Ты же знаешь, что твои волосы со мной делают.

– Всё ещё? Ещё не устал от меня?

– Я ничего такого не говорил... – тянет он игриво, приседая передо мной, хватая мой безымянный палец и оставляя на нём быстрый поцелуй. – Нет. Этого никогда не случится, Красавица.

– Знаешь, это пройдёт. Однажды это тело станет всего лишь морщинистым, обвисшим сосудом, который будет мало напоминать ту женщину, на которой ты женился.

– Пусть будет так.

– И тогда появится какая–нибудь двадцатилетняя...

– ...и попросит, блять, автограф для своей матери, – легко заканчивает фразу Истон, проводя нежным пальцем по моей коже, и мурашки преследуют этот оставленный путь.

– Мой отец счастлив, возможно, даже счастливее, чем когда он был самым востребованным барабанщиком на планете и играл каждую ночь. Я думаю, это всё из–за моей матери... и я выбрал для себя так же мудро.

– Сын... – выпаливаю я своё требование, опьянённая его лаской, – ...или дочь.

Его глаза расширяются от шока, и я не могу винить его. У нас не было этого разговора почти год из–за всего, что произошло.

– Ты серьёзно?

– Я не хочу ничего большего. Я готова заводить с тобой детей прямо сейчас, Истон.

– Но газета, детка, ведь когда я дома, я едва могу заполучить тебя к ужину.

– Так я освобожу кабинет под детскую. Мы можем позволить себе помощь и всё равно активно участвовать в воспитании. Я думала об этом... много. Да, будет суматошно, но я хочу попробовать завести ребёнка. – Я прикладываю ладонь к его щеке. – Твоего ребёнка.

– Боже, ты действительно это хочешь? – Его лицо озаряется улыбкой, а моё сердце делает сальто.

– А ты хочешь...

Он обрывает мой вопрос своими губами и целует меня так нежно, что у меня наворачиваются слёзы. Его уговаривающий и нежный язык скользит рядом с моим. Мгновение спустя я открываюсь ему, пальцы ног сводит от наслаждения. Он резко обрывает поцелуй и с полным серьёзности взглядом смотрит на меня, поднимает меня с кресла, садится на моё место и укладывает меня сверху на себя.

Как только мы устраиваемся, стекло, окружающее наш балкон, загорается неоновым кобальтово–синим светом. Я ухмыляюсь, глядя на него сверху вниз.

– Думаешь, это знак?

– Возможно, – бормочет он, осыпая мою кожу поцелуями. – Или, возможно, ты проводишь слишком много времени с моей матерью.

Я отстраняюсь, чтобы оценить его выражение лица, несмотря на желание, которое быстро мной овладевает.

– Так ты и правда этого хочешь?

– Честно? Я всегда представлял себе дочь с твоими рыжими волосами и дерзким ротиком. – Его улыбка лишь растёт, и он мягко качает головой. – То есть, мне, конечно, настанет конец, но самым лучшим из возможных способов. Я хочу твою копию. – Его руки начинают массировать каждую часть моего тела, мои соски наливаются.

– Сколько ещё времени до того, как твои противозачаточные перестанут действовать?

– Это, в общем–то, и есть причина, по которой я говорю с тобой сейчас, прежде чем мы начнём пытаться.

Он хмурится.

– Я вроде как выбросила их, когда ты уехал в Сиэтл после моих последних месячных. Эм–м... так что мы вроде как в той самой фазе, когда, если бы ты сказал «да»...

Он прижимает мою ладонь к своему внушительной эрекции.

– У меня такой, блять, стояк, от осознания, что в следующий раз, когда я кончу, это будет, чтобы зачать в тебе ребёнка.

– Тогда не теряй времени.

Он замирает. – А что, если бы я сказал, что не готов?

Я пожимаю плечами. – В моей сумочке есть презервативы.

– Что, блять, ты сказала? – бормочет он, развязывая шнурок моего топа от бикини. – Не хочу снова становиться пещерным человеком...

– Да, конечно, не хочешь, – поддразниваю я.

Его улыбка исчезает лишь тогда, когда он сбрасывает ткань, чтобы захватить твёрдый сосок губами, добавляя к этому волшебный язык. Я стону в ответ, превращаясь в жидкость в его объятиях. Спустя несколько мучительных секунд я начинаю тереться о него.

– Истон, – бормочу я, в последний раз притягивая его взгляд к себе. – Правда? Ты тоже этого хочешь? Это действительно важное решение.

– Был бы так же счастлив, нет, блять, ещё счастливее, если бы ты сказала мне, что уже беременна. – Он берёт мою щёку в ладонь и позволяет мне ясно прочитать его чувства.

– Что ж, тогда хватит прелюдий и за работу.

Он насмешливо приподнимает бровь. – Эй, командир, мы бы уже вовсю этим занимались, если бы ты не настояла, чтобы я распаковал свой подарок. Возможно, я и уступаю этому требованию, но действовать мы будем по–моему.

Я запускаю руку в его шорты, и его член дёргается, когда я сжимаю его и жадно начинаю двигать рукой. – Да, это мы ещё посмотрим.

В ответ его глаза затуманиваются – его единственная подсказка. Секундой позже я отвлекла его своими руками и поцелуем настолько, что мне удалось развязать низ бикини, и теперь он свободно лежит на его бёдрах. Когда его блуждающие руки сжимают мою голую попку, его стон отдаётся вибрацией на моём языке.

– Подлая жена, – хрипло шепчет он, пока я двигаю бёдрами в такт ему, создавая восхитительное трение. Он снова берёт мой сосок в рот, нежно прикусывая его, и говорит, не выпуская: – Ещё нет.

– Истон, прошла целая вечность, – стону я, пока его руки покрывают меня, массируя, сжимая, лаская. В ответ я исследую его, проводя руками по его рельефной коже. Он продолжает дразнить меня, собирая мои мольбы о пощаде до полного своего удовлетворения.

Объявляя войну, я провожу своим влажным клитором более агрессивно вдоль ствола его идеального члена, пока он не хватает меня за бёдра, замедляя до ленивых движений. Мой разочарованный рык лишь вызывает у него тёмный смешок.

– Хватит играть со мной, – бормочу я, сердце колотится, потребность пылает во мне.

– Я хочу тебя прямо сейчас так же сильно, как и в первый раз, – бормочет он, глаза горят желанием, – разница в том, что теперь ты никуда не денешься. Так что, миссис Краун, я собираюсь не торопиться.

– Да, ну, можешь назвать ориентировочные сроки?

Я стону, когда он прижимает меня вниз и подаёт бёдрами вверх, головка его члена дразнит вход, как вдруг он останавливается. – Пошли. Я не хочу, чтобы длиннофокусные объективы засняли что–нибудь из этого. – Он стаскивает ближайшее полотенце со стула и укрывает меня, защищая, прежде чем поднять нас обоих.

– Слишком темно. Ты параноик.

– Мне плевать, – говорит он, переступая порог нашего номера, где белоснежные занавески танцуют на ветру, том самом, что доносит успокаивающий звук разбивающихся позади нас волн. Звук, что напоминает нам обоим, что на несколько дней мы – беглецы. Его следующие слова лишь подчёркивают это. – В этой поездке ты вся моя, Красавица, и никто, я имею в виду абсолютно никто, не увидит тебя в этом чёртовом бикини.