Холодная погода и темные ночи, должно быть, отпугнули их. В основном дорога была пустынна, и ряды мавзолеев богатых людей выглядели заброшенными.

Когда мы начали высматривать бродяг, мы замедлили бег лошадей и плотнее закутались в плащи, зарывшись ушами в ткань. Мы все помрачнели. День был холодный, серый, день, когда всё могло пойти совсем плохо без всякого предупреждения.

Никто из нас не взял с собой мечи. Я даже не подумал об этом, потому что оружие в городе было запрещено. Мой автоматический отказ от ношения оружия был непредусмотрителен. Бродить между этими изолированными гробницами при плохом освещении было опасной идеей. В этой ситуации мы сами напрашивались на то, чтобы нас ранили. Поначалу казалось, что Петроний ошибается. Мы не видели никаких признаков бедной жизни. Мы все слышали истории об удачливых нищих, которые были настолько хороши в своем ремесле, что стали миллионерами; о нищих, которые относились к назойливости как к бизнесу и работали из тайных контор; о нищих, которые каждый вечер возвращались домой на носилках, избавлялись от тряпок и грязи и спали, как короли, под гобеленовыми покрывалами. Возможно, все нищие такие. Возможно, в Риме, где хорошие граждане – щедрые благотворители, действительно не было бездомных.

Возможно, зимой богатые, добрые вдовы отправляли всех бродяг на отдых в просторные виллы на берегу моря, где им подстригали волосы, лечили язвы и они слушали познавательную поэзию, пока они внезапно не исправлялись и не соглашались учиться на скульпторов и лирников... Романтизируй, Фалько.

Начав с окрестностей города, мы начали систематический поиск среди множества памятников. Большинство располагалось недалеко от дороги, что обеспечивало удобный доступ для проведения похорон, хотя места было мало, и некоторые пришлось строить вдали от шоссе. Круглые были излюбленными, но встречались и прямоугольные, и пирамидальные. Они были самых разных форм: некоторые небольшие и низкие, но многие были выше человеческого роста или двухэтажными, с нижней камерой для умерших и верхней, где семья могла устраивать пиры. Они были из выветренного серого камня или разноцветного кирпича. Некоторые имели форму печей или гончарных горнов, что указывало на ремесла их покойных владельцев. Классическая архитектура, пилястры и портики отмечали места упокоения культурных снобов; без сомнения, урны, в которых хранились их сожженные реликвии, были из прекрасного мрамора, резного алебастра или порфира.

Некоторые гробницы имели религиозные украшения, в других находились статуи или бюсты умерших, иногда в сопровождении одного из богов.

Клеменс обнаружил первые остатки стоянки. Почерневший подлесок указал на место, где когда-то горел небольшой костер, вероятно, пылавший несколько дней подряд.

Пепел остыл. Осколки амфор и размокшее старое одеяло с характерным запахом убедили нас, что это не просто остатки официальной кремации или семейной поминальной вечеринки у мавзолея. Мы продолжили поиски и постепенно находили всё больше подтверждений правоты Петро. Вокруг запертых камер, особенно у входа, скопился неприятный мусор. Древние гробницы, которые больше не существуют,

К ним приходили родственники погибших, а также приезжали новые люди, а недавно взломанные двери содержали следы пребывания бездомных. Некоторые из них использовались как туалеты.

Худшие из них становились отвратительными после использования в обоих случаях.

Начав распознавать эти знаки, мы осторожно ступали возле дверей. Мы задерживали дыхание, прежде чем наклониться и заглянуть в открытые гробницы. Мы ковыряли выброшенный хлам только палками, держа их на расстоянии вытянутой руки. Мы с опаской относились к загонам, где могли кормиться крысы.

Клеменс первым заметил кого-то. Он окликнул его и указал на худую фигуру, удалявшуюся от нас вприпрыжку. Вероятно, это был мужчина в заплатанной одежде, сгорбленный и несущий на плече какую-то сумку.

Независимо от того, услышал он наши крики или нет, он продолжал идти и был слишком далеко, чтобы мы могли его преследовать.

Свет померк. День клонился к вечеру. При таком темпе нам скоро понадобятся фонари, которых мы не взяли с собой. Чтобы охватить больше пространства, мы разделились: Клеменс пошёл по одной стороне дороги, Сентиус – по другой. Я прошёл немного вперёд, привязал осла, чтобы показать, откуда я иду, и двинулся дальше пешком. Намереваясь исследовать как можно дальше в этот день, я поддерживал хороший темп. Я заглядывал в гробницы, к которым был свободный доступ; быстро проверял заднюю часть всех, мимо которых проходил, открыты ли они или заперты; продолжал идти ровно. Клеменс и Сентиус должны были в своё время забрать моего коня, а затем пройти мимо меня, так что мы работали по очереди.

Они так меня и не догнали. Я бежал быстрее, чем они.

Доносчики учатся быть дотошными, не теряя времени. Здесь не стоило слоняться без дела. То, что дорога и гробницы казались безлюдными, не означало, что они были таковыми на самом деле. Не нужно верить в призраков, чтобы ощущать невидимое присутствие. За всеми нами, несомненно, следили. Я просто ждал момента, когда мы узнаем, кто это был и чего они хотели.

У одного холодного памятника, причудливой пирамиды, выложенная плиткой лестница вела вниз, в кромешную тьму. Я не мог заставить себя пройти мимо скрипящей двери; иррациональный страх, что она захлопнется за мной, удерживал меня на пороге. Я так разнервничался в этом одиноком месте, что крикнул: «Есть кто-нибудь внутри?»

Никто не ответил, но мой зов был услышан. Когда я свернул на ступенях, направляясь к выходу из гробницы, ко мне внезапно обратились. Резким, но беззвучным движением кто-то – или что-то – во всём белом возвысился надо мной на крыше мавзолея. Этот беспокойный упырь был в капюшоне, он дергал запястьями над головой, словно звенел призрачными браслетами. Я так испугался, что поскользнулся на влажной растительности и тяжело упал. Затем фигура продолжила свой дикий танец, издав высокий призрачный крик.

XXIV

Прыгающий призрак замедлил свой танец на крыше. «Ху! Ху! Ты жив или мёртв?» — «Я, чёрт возьми, совсем не рад!» Я неловко сел в агонии. Я подвернул лодыжку, скользя по плиточным ступеням. «Хватит дергаться». — «Ху-у, ты?» — Слабый, бумажный голосок прозвучал как писк летучей мыши. — «Зовут Фалько. Кто ты, чёрт возьми?» — «В Аиде, из Аида… Порхающий бестелесный и воздушный… непогребённый мёртвый». Кто-то здесь начитался Вергилия.

'Как хочешь'. У меня не было настроения для паранормальных чудаков. Когда мне больно, я склонен к педантизму. 'Скажи мне, дух, чей труп ты изображаешь?' 'Меня раньше звали Зоил'. Я закрыл глаза. Я был разумным человеком. Мне нужно было срочное дело. Должно быть, Фурии сегодня действительно затаили обиду, если злобные — простите, дамы, добрые — засадили меня сюда, разговаривать с призраком. Морщась, я заставил себя выпрямиться. Я сделал несколько прыжков на твердую землю, где проверил лодыжку. Каким-то образом дух Зоила спрыгнул с гробницы; он подпрыгнул передо мной. Он все еще ждал, что я испугаюсь, а я все еще не хотел этого делать. Сумерки спустились. Благодаря какому-то трюку, которому он мог научиться в театре, он казался неземным, колеблясь вокруг меня, его развевающиеся белые одежды светились; Лишь бледный шар, почти без черт, таился под капюшоном, где должно было быть лицо. Этот призрак был лёгким на ногу. На самом деле, казалось, у него вообще не было ног. Он освоил плавное скольжение, словно парил в нескольких дюймах от земли.

«Ху! Ху! Дай мне плату за проезд до Харона!» Так вот что он задумал. Мне стало легче от этого знания. Его писклявый тон теперь был льстивым, как у любого нищего. «Помоги мне заплатить паромщику, хозяин».

Он приложил больше усилий, рассказывая свою историю, чем большинство просителей, поэтому я достал монету и пообещал ему плату за переправу через Стикс, если он скажет мне, видел ли он женщину-варварку, бродящую одиноко и без друзей, как он. Он издал пронзительный крик. Я подскочил. «Смерть! Смерть! Приносящая смерть!»