Она бросилась мне в объятия. Такое случается.

К счастью, у меня осталась одна масляная лампа, что позволило мне незаметно осмотреть её. Сердце колотилось, но это было из-за нервозности по поводу Собека. Если она и чувствовала это, то была слишком рассеянна, чтобы заметить. Её сердце тоже колотилось – я видел это, потому что её испорченное платье изначально было хлипким; из-за жёстких обрубков пальмового ствола её одежда теперь висела лохмотьями. Она была вся в крови там, где её порезали острые края старых листьев.

Должно быть, она потревожила насекомых, когда взлетала, и, возможно, знала, что пальмы — излюбленное место скорпионов. Всё это её не смутило бы, ведь она видела полуобглоданный труп, который теперь лежал у моих ног.

Я предположил, что бедная женщина также стала свидетелем того, как именно умер этот человек.

Я бы завернул её в плащ для удобства и скромности, но тёплой ночью в Александрии плащи носят только слабаки. Я не рассчитывал спасать женщин, попавших в беду. У неё были, если это уместно, тёмные глаза, подчёркнутые косметикой, копна струящихся тёмных волос, выбившихся из-под множества шпилек из слоновой кости, фигура ещё молодой женщины, которая никогда не рожала детей и заботилась о…

Сама по себе, приятные черты лица и обаятельные манеры. Не хватало лишь одной детали; она её и предоставила: «Меня зовут Роксана». Никаких сюрпризов. Что ж, она бегала по зоопарку ночью, выглядя нарядной. Сейчас, в этом перепуганном состоянии, она выглядела неплохо, и, должно быть, была восхитительна, когда впервые отправилась туда. Без сомнения, она пришла в зоопарк, чтобы увидеть своего возлюбленного, Филадельфиона.

Я понял, почему все мужчины в «Музейоне» жаждали этой красавицы. Филадельфионе, этой седовласой прелестнице, повезло больше всех. Она была ещё достаточно молода, чтобы быть чрезвычайно привлекательной кандидатурой.

«Я Фалько. Марк Дидий Фалько.

«О, боги!» — вскричала она в тревоге и тут же бросилась обратно на дерево.

Олимп. Моё имя, может быть, и неблагородное, но обычно оно вызывает лишь лёгкое презрение... Но я сразу понял, что заставило её искать убежища. Я тоже лихорадочно оглядывался по сторонам в поисках убежища. Пальма была всего одна, и, поскольку силы Роксаны были на исходе, на этот раз она не смогла удержать меня наверху – не то чтобы я хотел оказаться вне досягаемости гигантских пастей девятиметрового разъярённого крокодила, который внезапно появился из ниоткуда и бросился на меня.

Я крутанул козу на верёвке один раз и бросил её. Собек остановился, чтобы взглянуть. Потом он решил, что я лучше.

Нам рассказывали о его невероятном росте, но я не стал бы измерять его линейкой. Он был вдвое длиннее роскошной столовой, втрое длиннее моей домашней. Его четыре короткие, мускулистые, растопыренные ноги галопом покрывали пространство в первом рывке; он выглядел готовым продолжать бежать с такой скоростью, если бы ему было за кем гоняться. Я не был уверен, сколько ещё смогу сохранять такую выносливость – слишком мало. Когда он открыл пасть, в его зевке красовалось около шестидесяти зубов; все они были всех форм и размеров, и все острые на вид. Зловоние от его дыхания было ужасным.

Роксана, оказавшаяся более игривой девочкой, чем я смела надеяться, начала очень громко кричать о помощи.

XXX

Собек продолжал приближаться. Мне инстинктивно хотелось бежать, как Аид.

«Когда крокодилы встают на ноги, Джулия, они могут легко превзойти человека ...'

Так что не беги, Фалько, ты его только раззадоришь… Я уже собирался бежать, как вдруг крик остановил нас обоих. Я отскочил в сторону. Отвлекшись, крокодил щёлкнул своими огромными челюстями, оторвав большой кусок моей туники. Затем он повернул свою огромную голову в сторону новоприбывшего.

Слава Юпитеру! Тот, кто хорошо ладил с животными.

Из темноты выскочила моя старая подруга Талия, привлеченная шумом. Она выглядела помятой даже по своим меркам, но, по крайней мере, схватила копье и толстый моток верёвки. Она бросила мне копьё. Я кое-как поймал его. «Успокойся, мальчик…»

. .'

Себека, может, и баловали, но он презирал ласки.

Он дернулся из стороны в сторону, раздумывая, кого из нас убить первым. Приближались возбуждённые голоса; спасатели вряд ли успели бы подоспеть. «Мы не приведём его домой с ячменной лепешкой. Прыгай на него, Фалько!»

'Что?'

Собек выбрал меня.

Когда он решил, я вонзил огромное копьё ему в раскрытую пасть, пытаясь удержать его вертикально, чтобы заклинить его рот. Бесполезно.

Это был тяжёлый старомодный инструмент, но он разрубил дерево, словно щепки, и выплюнул его. Он и раньше меня недолюбливал, а теперь был ужасно раздражён. Талия закричала. У неё были лёгкие, как у борца на арене. Челюсти Собека, казалось, расплылись в презрительной усмешке.

Паузы было достаточно. Когда он бросился, я подчинился приказу, увернулся и бросился ему на спину. Рептилия была вся из мускулов. Он резко извернулся и отшвырнул меня, словно я…

Весил не больше гусиного пуха. Каждая кость в моём теле чуть не сломалась, когда я приземлился. Затем он резко развернулся и бросился на меня.

К счастью, нашлись помощники – Херей, Хатей, посох Талии. Твёрдые руки схватили меня за ногу и оттащили прочь, пока эти ужасные зубы сжимались. Талия и Роксана кричали во весь голос. Запыхавшись, я пытался спастись, пока Собек набросился на людей, которые бросали на него сети и верёвки. Хлеща своим гигантским хвостом, он вырвался, словно эти оковы были мотками швейных ниток. Конец верёвки хлестнул меня по лицу. Тем не менее, я снова схватил его, едва избежав яростно топающей ноги с когтями, которые могли бы разорвать меня.

Кое-как я снова оседлал его, ухватившись за его череп чуть позади глаз. Другие храбро схватили его за разъярённые конечности.

Они давили всем своим весом. Сейчас или никогда. Я обхватил его челюсти обеими руками, вытянувшись во весь рост, прижавшись лицом к его ужасной, словно кожаной коже, всё тело лежало на пульсирующей мышце, которая вот-вот сведет меня с ума. Никогда не испытывал ничего столь сильного. Я не видел своих спутников, не успел даже подумать, что они делают. Я сжался крепче – и что бы ни говорил смотритель зоопарка о том, что человек может одним усилием закрыть пасть крокодила, он ошибался. Насколько же я ошибался, я и не могу описать. Геркулес знает, как я цеплялся за Себека.

Я чувствовал, что приближается больше людей. Они знали этот распорядок.

Себеку приходилось наблюдать за ними и избегать. Я всё время сжимал ему челюсти, чуть не теряя сознание от усилий. Но ситуация менялась. Крокодил попытался совершить чудовищный переворот, но его падению помешал вес удерживающих его тел. Должно быть, люди висели на его лапах и хвосте. Я всё ещё чувствовал, как он бьётся.

«Не отпускай!» — услышал я щебет Талии.

Да вы шутите, чёрт возьми! – подумал я, не в силах ответить или отпустить римскую шутку, достойную благородства. И всё же я ухватился за –

Гораздо позже он объяснил Елене, крепко сжав челюсти сзади .

«Поймали его! Ослабь хватку, Фалько. Фалько, отпусти его немедленно!»

Я не мог отпустить. Мои руки были сцеплены. Ужас держал меня там, в моих грязных объятиях с Собеком. «О, кто-нибудь, разнимите их!» — прорычала Талия, словно приказывала вышибале разнять двух соперников, дерущихся за милую акробатку. Наконец я разжал руки ровно настолько, чтобы соскользнуть. Кажется, это был Херей, любезно подхватил меня.

Оставалось ещё поработать, привязать зверя, прежде чем всем вместе тащить его чудовищный вес обратно в его личный загон. Он ни на секунду не чувствовал себя в полной безопасности. Мы всё время потели от страха. Мы втащили его внутрь, а затем по команде все отскочили и юркнули, предоставив ему освободиться от верёвок. Ему это не составило труда. Я присел на корточки на тропинке, зажал голову между коленями и попытался прийти в себя, будучи как никогда близко к полному коллапсу, как физическому, так и моральному. Кто-то бил новыми балками по воротам. Филадельфий – откуда он взялся? – поставил охрану у крокодилового загона.