— Кощей! — воскликнула царевна, пытаясь перекричать грохот. — Давай договорим сначала, ты меня отпустишь на все четыре стороны, а там уж и гневаться будешь!

Колдун величественно поднял руку, усмиряя свою ярость.

— Смело.

— Почему ты на Ягу думаешь? — переведя дыхание, спросила девушка.

— Так она вам на меня указала, или не прав я?

Василиса осторожно кивнула.

— Думаешь, детей она только воровала, а девиц не трогала? Уж скоро три года как живет у нее одна девица, а она ее все не выпускает на волю. Может, и Снегурку себе в работницы взять решила? Да и остальные птички искусницы каждая в своем ремесле. А так, целая коллекция будет…

«Нужно тогда Алконост нашу защитить», — пронеслась в голове Василисы мысль. Она бросила растерянный взгляд на Баюна, но тот, будто прочитав ее мысли, понимающе кивнул. Его усы забавно дернулись, и царевну снова озарила догадка: в комнате Жар-птицы был найден кошачий ус! И Ёжкин кот тут был ни при чем, зато вспомнил про котов, которых Бессмертных завел еще при дедушке ее. Значит, притворяется сейчас Кощей перед ней, играет, чтоб поверила, чтоб на Ягу подумала…

— Правда это, что у тебя Люб и Нелюб живут? — решительно вскинула голову царевна.

— Откуда знаешь?

— Значит, правда, — кивнула она сама себе. — Так их усы в комнате у Жар-птицы найдены были.

Кощей, нахмурившись, хлопнул в ладоши, и перед ним на столе вырос золотой дуб, из кроны которого вынырнуло две кошачьих морды: белая, с черной точкой на правой щеке, и черная, с белой точкой на левой щеке. Баюн так и подскочил на месте, едва удержавшись, чтоб не броситься к дереву.

— Это же мой дуб!

— Твой, да не твой, — ответил колдун. — Я сам его создал для Люба и Нелюба, да еще лучше оригинала: весь из золота да адамантов.

— Не заговаривай нам зубы, Кощей, — снова выступила девушка. — Если б ты попытался отпираться, что нет у тебя Люба и Нелюба, то я бы хотя бы поверить могла, что это нет, но вместо того ты вину признаешь? Нечисто…

Бессмертный задумчиво постучал пальцами по подлокотнику. Тихо рассмеялся своим мыслям и вновь поднял холодные голубые глаза на Василису.

— А мало ли у нас в царстве котов, царевна?

Девушка пристыженно прикусила губу. Она так стремилась найти виновного и совсем не подумала, что в каждой второй избе жил свой кот. А значит, подозревать можно было едва ли не все царство…

Из невеселых дум Василису вырвал насмешливый голос Кощея:

— Так как тебя зовут, царевна? А то так и не представилась.

— Василиса, — бездумно отозвалась она.

— Берендеевна? Знаю-знаю, знаком с твоими сестрицами. Премудрая, Прекрасная… А сама какая будешь? Презабавная? Никому еще меня не удавалось так насмешить.

— Просто Василиса.

— Кошмар какой! Просто Василиса…

— Зато хотя бы не Престарелая, как ты, — обиженно огрызнулась девушка.

Глаза Кощея недобро заблестели.

— Предупреждал я тебя или нет?

Меж его пальцев защекотали искры, зазмеились молнии, переплетаясь меж собой в тугой клубок. Баюн с жалобным мявом бросился в сторону, чтобы случайно не угодить под горячую руку. Василиса испуганно прикрыла глаза руками от слепящего света, отступила еще назад — двери за ее спиной с гулким стуком захлопнулись, не давая возможности сбежать. Девушка рванула в одну сторону, в другую: выхода не было. Вокруг были лишь искры, падавшие из ладоней Кощея прямо на ее кожу. Такие горячие, такие колючие, точно снежинки за стенами замка.

— Быть тебе мышью три года и три дня! Может быть, в этой шкурке ты смелость свою растеряешь да уважению научишься…

Василису подхватил вихрь, оторвал от земли, закружил, едва ли не вынимая из нее душу, и на каменные плиты опустилась уже не царевна — маленькая белая мышка. Испуганно пища, не привыкшая к новому голосу, она заполошно заметалась от стены к стене, надеясь укрыться от Кощея, да только где же ей было укрыться в его замке? Сейчас он казался еще больше, еще великолепнее и вместе с тем он стал еще более пугающим, потому что каждый камешек в нем подчинялся Бессмертному.

«Ну вот… Не Мороз, так Кощей околдовал», — подумала Василиса, безрадостно оглядывая свой розовый хвостик. Теперь даже Баюн в сравнении с ней был титаном!

Откуда-то сверху послышалось шуршание. Царевна успела только головку поднять, как перед ней возникла хищная белая морда с маленьким черным пятнышком на щеке. Она и пискнуть не успела, как оказалась в лапах Люба, а к нему уж и Нелюб подоспел, хищно поглядывая на ее округлые розовые ушки. Под хохот Кощея коты начали игриво тормошить ее, так что голова у Василисы совсем закружилась, и единственное, что она смогла сделать, так это закричать:

— Баюн, спасай!

Дважды повторять было не нужно: кот, осмелев, бросился к Любу и Нелюбу. Сделав вид, что он тоже хочет поиграть, подцепил когтем Василисин хвост и отпрыгнул в сторону. Забравшись на стол, он отпустил хозяйку, но тут же преградил ей дорогу лапой. Она побежала было в другую сторону, но там ее уже ждала хитрая наглая морда Баюна. Зеленые глаза задорно сверкали, и даже слов не требовалось, чтобы понять: кот заигрался.

— Э-э-э, только без лап! — пискнула царевна.

— Прости, забылся… — Баюн потряс головой, приходя в себя. — Что делать будем?

— Выбираться отсюда! Он же прямо на нас смотрит, Баюн!

Василиса была права, ей находиться здесь становилось опасно: на стол запрыгнули Люб и Нелюб.

— Тогда встретимся у ворот замка, — кот кивнул. — А теперь беги! Я их задержу.

Зашипев, он напрыгнул на Кощеевых котов, а Василиса с писком соскользнула со стола. Твердо приземлившись на камни, она бросилась прочь, к ближайшей стене, в которой виднелся мышиный ход.

«Хорошо, что Кощей мышей травить запретил, — подумалось ей. — Иначе бы не выбралась…»

— Беги-беги, царевна, еще воротишься ко мне, — настиг на прощание ее хохот Кощея. — Только кликни меня трижды — и воротишься!

Чего только не увидела из мышиных ходов Василиса! И комнаты, забитые ларцами с драгоценностями и сундуками с парчовыми одеяниями, и богатые залы с дивными статуэтками и золотыми яйцами, и даже маленькие черные комнатушки, в одной из которых она застала за росписью шкатулок Мужичка-с-кулачок.

Долго бы плутала еще царевна, если бы не вывели ее мыши из замка. На просторе дышать стало легче, вот только мир удивительно изменился, когда она стала мышкой. Стал каким-то однообразным, почти серым, с редкими ярко-синими вкраплениями, точно она находилась под водой. Да еще и в царстве великанов! Если раньше горы ей казались грозными и неприступными, но она могла их покорить своим напором и парой сапожек-скороходов, то теперь она даже представить не могла, как выберется из этой западни.

Ее окружали только снежные шапки на горных вершинах и узкие каменистые уступы, по которым только мышь и могла проскользнуть. Но все эти тропинки сейчас казались такими длинными, порывы ветра — такими сильными, а путь из замка превращался в такой далекий, что преодолеть его в мышиной шкурке стоило бы жизни, а то и не одной.

Спрятавшись в норке, чтобы не замерзать понапрасну, Василиса решила дождаться Баюна. В надежде, что его бой с Любом и Нелюбом пройдет безболезненно и скоро, она постаралась свернуться клубочком, — как часто делал ее кот, когда хотел согреться, — но теплее совсем не стало.

Она изо всех сил пыталась разгадать, кто же украл Снегурку, но вместо этого запутывалась лишь сильнее, а теперь и вовсе обернулась мышью, и что с этим делать было совсем не понятно. Как искать виновного, когда вместо рук у тебя лапки?

Но искать было нужно. Мороз крепчал, злился, завывал вьюгой, заливал тропинки снегом, и неизвестно, что еще, кроме возвращения внучки, могло бы его задобрить. Если, конечно, он не сам разыграл весь этот спектакль, чтобы наконец-то бушевать во всю силу, не сдерживаемый более Снегуркиной добротою. Да и кто еще мог забраться за закрытые двери ледяного терема? Ставни заперты, а других возможностей пробраться человеку в комнаты те нет…Даже птица, и та не могла бы залететь: ведь в комнате не было даже печки!