Каждая правящая группа ведет войну против своих же подданных, и целью такой войны является не захват чужой или удержание собственной территории, а сохранение в неприкосновенности своего общественного строя. Поэтому само слово «война» утратило изначальный смысл. Пожалуй, можно сказать, что война, став постоянной, перестала быть войной. Со времен неолита и до начала двадцатого века она оказывала особое воздействие на людей, но сейчас все сменилось чем-то совершенно иным. Того же эффекта можно было бы достичь, если бы все три сверхдержавы отказались враждовать между собой и согласились жить в вечном мире, оставаясь неприкосновенными внутри своих границ. В таком случае каждая из них точно так же была бы замкнутой вселенной, навсегда избавленной от отрезвляющего влияния внешней угрозы. Подлинно перманентное состояние мира ничем не отличалось бы от перманентной войны. И пусть подавляющее большинство партийцев понимают его лишь поверхностно, но именно в этом состоит глубинный смысл лозунга Партии: ВОЙНА – ЭТО МИР.
«1984»
В наше время все направлено на то, чтобы превратить писателя, как и любого другого художника, в мелкого чиновника, который корпит над темами, спущенными «сверху», и не осмеливается говорить вслух то, что ему представляется правдой. Однако в борьбе с этим роком он не получает никакой помощи от коллег и ближайшего окружения. Нет такого значимого общественного мнения, которое убедило бы его в том, что он прав. В прошлом, по крайней мере, на протяжении столетий доминирования протестантизма, идеи бунта и интеллектуальной честности тесно переплетались. Еретиком – политическим, моральным, религиозным или эстетическим – считался тот, кто отказывался идти против собственной совести. Такое мировоззрение отражено в гимне возрожденцев[41]:
Осмелься быть Даниилом!
Осмелься быть против всех!
Осмелься стремиться к цели!
Осмелься поведать о ней!
Чтобы осовременить этот гимн, следует каждую строчку начинать с частицы «не», поскольку характерная особенность наших дней заключается в том, что бунтари против существующего порядка – во всяком случае, наиболее многочисленные и типичные – оспаривают также идею интеллектуальной честности. Призыв «осмелься быть против всех!» преступен идеологически и опасен на практике. Независимость писателя и художника разъедается, словно ржой, скрытыми экономическими силами. Одновременно ее подтачивают те, кто должен был бы выступить в ее защиту. Именно о них сейчас и идет речь.
На аргументы против свободы мысли и печати, как правило, не стоит обращать внимания. Любой, кто имеет минимальный опыт публичных выступлений и участия в дебатах, знает их наизусть. Мне не хочется тратить время на опровержение расхожих тезисов из серии: «свобода – это иллюзия» или «при тоталитарных режимах у человека больше независимости, чем при демократических». Лучше я рассмотрю гораздо более продуманное и опасное утверждение о том, что свобода нежелательна, а интеллектуальная честность представляет собой форму антиобщественного эгоизма. Хотя на передний план обычно выходят другие аспекты этого вопроса, спор о свободе слова и печати по существу является дискуссией о желательности или, напротив, недопустимости распространения лжи. Фактически речь идет о праве достоверно освещать текущие события – или делать это настолько правдиво, насколько это достижимо с учетом неосведомленности, невежества, предвзятости и самообмана, которые неизбежно свойственны любому наблюдателю. Может показаться, что я утверждаю, будто бы прямой «репортаж» – это единственная область писательской деятельности, которая имеет значение в контексте всего вышесказанного. Однако чуть позже я попытаюсь показать, что на любом литературном уровне и, вероятно, в каждом виде искусства в той или иной форме возникает одна и та же проблема. Между тем, прежде всего необходимо избавиться от той наносной шелухи, которая обычно мешает вести соответствующую полемику.
Враги свободы мысли всегда стремятся представить свою позицию как призыв к дисциплине в противовес индивидуализму, при этом вопрос о соотношении правды и лжи, насколько это только возможно, уходит на задний план. Хотя акценты могут расставляться по-разному, писателя, который отказывается продавать свои убеждения, неизменно клеймят как жалкого эгоиста. То есть его обвиняют либо в желании запереться в башне из слоновой кости, либо в склонности к нравственному и интеллектуальному эксгибиционизму, либо в попытке воспрепятствовать неизбежному ходу истории для того, чтобы сохранить незаконные привилегии.
Католики и коммунисты схожи своей уверенностью в том, что их противник не может быть одновременно честным и умным. И те и другие убеждены: «истина» уже раскрыта, и еретик, если он не последний глупец, ее знает, однако не готов в этом признаться из эгоистических побуждений. В коммунистической литературе нападки на свободу мысли обычно маскируются разглагольствованиями о «мелкобуржуазном индивидуализме», «иллюзиях либерализма XIX века» и т. п. и подкрепляются такими ругательными определениями, как «романтический» и «сентиментальный», на которые трудно что-либо возразить, поскольку они слишком расплывчаты. Таким образом, спор отклоняется от реальной проблемы. Можно было бы согласиться – и большинство просвещенных людей готовы это сделать – с коммунистическим тезисом о том, что абсолютная свобода достижима только в бесклассовом обществе и наиболее близок к свободе тот, кто работает над его созданием. Однако сюда в обязательном порядке добавляется совершенно необоснованное утверждение, которое гласит: Коммунистическая партия как раз и добивается построения бесклассового общества, и в Советском Союзе эта задача уже решается. Если допустить, что первое утверждение неизбежно влечет за собой второе, то можно будет оправдать почти любое посягательство на здравый смысл и элементарную порядочность. Тем временем цель оказывается достигнута: о существе вопроса все уже практически забыли. Свобода мысли означает право говорить о том, что ты на самом деле видел, слышал и ощущал, а не обязанность выдумывать факты и чувства. Привычные выпады против «бегства от проблем повседневности в мир иллюзий», «индивидуализма», «романтизма» и так далее – это всего лишь демагогический прием, цель которого – придать искажению истории респектабельный вид.
Когда 15 лет назад человек отстаивал свободу мысли, ему приходилось защищаться от консерваторов, католиков и лишь в небольшой степени – поскольку в Англии они не играли существенной роли – от фашистов. Сегодня же в этом вопросе ему противостоят коммунисты и «сочувствующие». Не следует преувеличивать непосредственного влияния со стороны не слишком многочисленной компартии Великобритании, однако нельзя отрицать и пагубного воздействия на английскую интеллектуальную жизнь русского мифа. Из-за этого известные факты замалчиваются и искажаются до такой степени, что возникают сомнения в самой возможности когда-либо воссоздать правдивую историю нашего времени.
Достаточно привести всего один пример. Когда Германия потерпела поражение, выяснилось, что огромное количество советских граждан перешли (без сомнения, в основном по мотивам неполитического характера) на сторону немцев и воевали в их рядах. Кроме того, небольшая, но отнюдь не мизерная часть российских военнопленных и перемещенных лиц отказалась возвращаться в СССР, и по крайней мере некоторые из них были репатриированы против воли. Эти факты, сразу же ставшие известными многим журналистам, почти не упоминались в британской прессе, в то время как просоветски настроенные публицисты в Англии продолжали оправдывать чистки и депортации 1936–1938 годов, утверждая, что в Советском Союзе «не было квислингов». Туман лжи и дезинформации, окутывающий такие темы, как голод на Украине, гражданская война в Испании, политика России в отношении Польши и т. д., возникает не только из-за сознательного обмана. Любой писатель или журналист, симпатизирующий СССР (имеется в виду, в такой форме, как это устраивает русских), вынужден мириться с преднамеренной фальсификацией ключевых исторических моментов.
