Рождаемость. Лет 20 или 25 назад понятия «использование противозачаточных средств» и «просвещенность» казались почти синонимами. По сей день преобладает мнение (аргументация может быть разной, но практически всегда сводится к одному и тому же), что многодетные семьи невозможно обеспечивать по экономическим причинам. Наряду с этим широко известно, что слаборазвитые страны лидируют по уровню рождаемости, а у нас он наиболее высок в самых неимущих слоях. Утверждается также, что убыль населения означает снижение безработицы и повышение общего уровня благосостояния. Вместе с тем, считается, что сокращающееся и стареющее население сталкивается с катастрофическими и, по всей видимости, неразрешимыми экономическими проблемами. Разумеется, все относящиеся к этой теме цифры весьма приблизительны, однако вполне возможно, что всего через 70 лет население страны составит около 11 миллионов человек, более половины из которых будут престарелыми пенсионерами. Поскольку – по разным причинам – подавляющее число граждан не хотят заводить большую семью, эти пугающие факты могут существовать где-то на периферии их сознания, будучи одновременно и хорошо известными, и как бы неизвестными.

ООН. Чтобы добиться хоть какой-то эффективности в деятельности этой международной организации, необходимо наличие у нее возможности влиять как на небольшие страны, так и на крупные державы. Она должна располагать полномочиями по инспекции вооружений и их ограничению, что означает право доступа ее официальных представителей к каждому квадратному метру территории любого государства. Также в ее распоряжении должны иметься вооруженные силы, превосходящие по численности другие национальные армии и подчиняющиеся только самой организации. Две или три великие державы, имеющие реальный вес на международной арене, никогда не обещали – даже для видимости – своего согласия хотя бы с одним из этих условий. Они разработали устав ООН таким образом, что их собственные действия никогда не станут предметом обсуждения. Другими словами, эффективность организации как инструмента поддержания мира равна нулю. Это было так же очевидно до начала ее деятельности, как и сейчас. Однако всего несколько месяцев назад миллионы сведущих людей верили в то, что работа ООН все же окажется успешной.

Нет никакого смысла множить эти примеры. Суть в том, что все мы способны верить в нечто ложное, даже понимая, насколько это не соответствует действительности, а затем, когда в конце концов наше заблуждение становится неоспоримым, самым бессовестным образом искажаем факты, стремясь доказать собственную правоту. Продолжать мыслить в подобном ключе можно бесконечно. Единственное препятствие на этом пути состоит в том, что рано или поздно превратная убежденность сталкивается с суровой реальностью, и случается это, как правило, уже на поле боя.

Достаточно внимательно присмотреться к повсеместной шизофрении демократических обществ – к практике лжи, к которой им приходится прибегать, чтобы заполучить голоса избирателей, к замалчиванию наиболее острых проблем, к искажению информации в прессе, – и невольно возникает соблазн поверить в то, что в тоталитарных странах меньше обмана и притворства, больше готовности оперировать реальностью. Там, по крайней мере, власти не зависят от благосклонности населения и могут позволить себе говорить ему чистую правду. Геринг заявил: «Пушки вместо масла»[6], – тогда как его коллега-демократ был вынужден ту же самую мысль сопроводить сотней лицемерных слов.

Однако на самом деле неприятие реальности везде одинаково и везде имеет одинаковые последствия. Русский народ годами приучали к мысли, что он живет лучше всех, и пропагандистские плакаты изображали советские семьи сидящими за изобильными столами, а пролетариат других стран умирающим от голода. Вместе с тем, рабочие в западных странах жили гораздо лучше, чем в СССР, поэтому недопущение контактов между советскими гражданами и иностранцами стало основным принципом внутренней политики Советского Союза. Кроме того, в результате войны миллионы простых россиян оказались в Европе, и после их возвращения домой первоначальное бегство от реальности неизбежно обернется различного рода трениями с властями. Немцы и японцы проиграли войну в значительной степени потому, что их правители оказались не способны признать факты, очевидные беспристрастному взгляду.

Чтобы рассмотреть то, что находится у вас прямо перед носом, требуется постоянная борьба. В ней поможет, в том числе, ведение дневника – или, по крайней мере, запись собственного мнения о важных событиях. В противном случае, когда какое-нибудь особенно абсурдное убеждение опровергается реальными фактами, человек может просто забыть, что его придерживался. Политические прогнозы, как правило, оказываются ошибочными, но, даже если кто-то когда-то сумел предсказать ход событий и их результат, понимание того, почему ему это удалось, может принести немалую пользу. В принципе, человек бывает прав только тогда, когда его желание или опасение совпадает с реальностью. Осознав это, он, разумеется, не избавится от субъективных ощущений, однако получит возможность до какой-то степени отделять их от собственных взглядов на данный момент и хладнокровно делать прогнозы, руководствуясь правилами арифметики. В частной жизни большинство людей ведут себя как реалисты. Когда они составляют недельный бюджет, дважды два у них неизменно равняется четырем. Политика же представляет собой некий субатомный, или неевклидов, мир, где часть может оказаться больше целого или же два разных объекта одновременно находиться в одном и том же месте. Именно по этой причине противоречия и нелепости, которые я отметил выше, в конечном итоге сводятся к тайному убеждению, что политические взгляды, в отличие от недельного бюджета, не придется проверять на соответствие реальной действительности.

Tribune, 22 марта, 1946

Как-то вечером я присутствовал на многочисленном собрании Лиги за свободу Европы. Хотя официально это коалиционная организация (в ее работе, в частности, участвовал один член парламента от лейбористов), полагаю, можно с уверенностью утверждать, что в ней доминирует антироссийское крыло партии тори.

Я безоговорочно выступаю за европейскую свободу, однако чувствую себя гораздо счастливее, когда она сочетается с независимостью в других местах – например в Индии. Участники собрания были обеспокоены действиями России в Польше, в странах Балтии и т. д., а также нарушением принципов Атлантической хартии[7], которое подразумевается в результате этого. Более половины из того, что произносилось, звучало вполне разумно. Однако, как ни странно, выступавшие, осуждая российские меры давления на Польшу, вместе с тем стремились оправдать наши собственные меры давления на Грецию. Виктор Рейкс, член парламента от партии тори, весьма перспективный политик и откровенный реакционер, произнес речь, которую я счел бы вполне приемлемой, если бы она касалась только Польши и Югославии. Но, разобравшись с этими двумя странами, он перешел к разговору о Греции, и внезапно черное стало белым, а белое – черным. Со стороны достаточно большой аудитории не последовало ни протестующего свиста, ни удивленных междометий. Судя по всему, никто из присутствовавших не понимал, что навязывание квислингских правительств[8] народам, не желающим этого, в равной степени неправильно, кто бы ни пытался заниматься такой практикой.