Его первая перестрелка произошла на «Боевой заставе».

Когда 2-й батальон 4-го полка морской пехоты прибыл в город, первые пару недель были спокойными. Армейское подразделение, которое они сменили, объяснило, что в Рамади нет никаких боевых действий. Лонгории рассказали, что нападения противника были редкими, а когда они все же происходили, то это была лишь беспорядочная стрельба, и боевики ускользали прежде, чем их успевали поймать. Главная опасность — угодить под самодельное взрывное устройство. Так в течение трех недель повстанцы время от времени стреляли в морпехов и ускользали от них, но начало апреля стало переломным моментом.

Лонгория и его команда спали, когда началась стрельба. Несколькими часами ранее они вернулись на базу после трехдневного боевого выхода по противодействию закладкам СВУ и были измотаны. Лежа в койке, Лонгория быстро надел ботинки и схватился за оружие, когда услышал выстрелы. Снаружи одно из отделений готовилось покинуть базу, и Лонгория спросил одного из морпехов, в чем дело.

— В городе зажали отделение, и повстанцы планируют захватить наше расположение! — крикнул морпех.

Лонгория побежал на командный пункт, чтобы получить больше информации. На заднем плане грохотали пулеметы, а в голове крутилась мысль о том, что их могут просто перебить. Ему сообщили, что в городе в засаду попали два отделения и снайперская команда, и следующим в списке повстанцев для нападения было их расположение. Кроме того, ему нужно было собрать своих снайперов и занять позиции вместе с охраной у КП. Он помчался в свою комнату и рассказал о случившемся остальным. Поначалу все были расстроены тем, что их разбудили, не до конца понимая всю серьезность происходящего. У Лонгории не было времени объяснять, что в городе убивают морских пехотинцев и следующей целью будет их база.

Сержант приказал своей команде рассредоточиться по разным позициям, а сам с Финчем отправился на пост, обращенный к городу. Он находился на высоте пятнадцати футов над землей и был достаточно большим, чтобы в нем можно было расположиться лежа. Внутренние стены были в два ряда обложены мешками с песком, а у пола поста была проделана небольшая амбразура для стрельбы. Вскоре снайперы получили инструкции, по кому стрелять. Сообщалось, что стрельба началась, когда отделение, патрулировавшее рынок, попало под интенсивный огонь противника с крыш окрестных домов. Из батальона приказали снайперам искать в городе и поражать всех, кто находится на крышах зданий и подает сигналы о позициях морской пехоты или имеет оружие. Поначалу Лонгория, искавший тех, кто подавал сигналы руками или носил оружие, видел только гражданских, но потом, во время наблюдения, наткнулся на свою первую цель.

Человек стоял в 600 ярдах от него, он выглядывал из-за крыши здания и размахивал руками взад-вперед, подавая сигналы другим, чтобы те подходили или уходили. Его тело было видно не полностью: ноги находились за стенкой. Лонгория указал Финчу на человека. Тот выдал Лонгории дистанцию, снайпер точно настроил прицел и прицелился. У сержанта был свой метод стрельбы: он всегда целился в основание горла. Таким образом, если пуля шла выше, она попадала в голову, а если ниже — то в верхнюю часть туловища. Когда Лонгория выстрелил, Финч держал противника в нижней части поля зрения прицела. Человек упал, исчезнув из вида, и на протяжении дня Лонгория подстрелил семь человек, но не смог подтвердить их смерть, потому что все они исчезали из поля зрения.

С наступлением темноты они снялись с позиций и получили обновленную информацию. Тем утром повстанцы планировали начать трехдневный джихад, или священную войну, против морских пехотинцев в Рамади. Но вместо того чтобы бояться, морпехи с нетерпением ждали встречи с боевиками, ведь теперь им предстояло сразиться лицом к лицу.

Рано утром следующего дня Лонгория и его команда вернулись на посты. По тому, как Солнце плыло на востоке по небу, было понятно, что предстоит жаркий день. Волны жара от городских крыш поднимались вверх, видимые через оптику команды. Но это был хороший день для наблюдения за паровым следом, и Финч знал, что сможет отлично разглядеть его в зрительную трубу Leupold с регулируемой кратностью 40х. По рации передали, чтобы морские пехотинцы были начеку и наблюдали за людьми, одетых во все черное с красными повязками на головах. Вскоре отделение, проводившее пешее патрулирование, вступило в перестрелку в двухстах метрах от базы. Лонгория почувствовал запах пороха, оставшийся после боя, и стал искать цели в этом районе. Вскоре он заметил, как за угол здания свернула и остановилась белая машина.

Между машиной и домом виднелся тонкий ряд кустов, и, остановившись, пятеро мужчин столпились вокруг багажника. Повстанцы полагали, что кусты заслонят их от лагеря морпехов, но они не знали, что через свои приборы Лонгория и Финч могли просматривать прямо сквозь тонкие ветви.

— Они достают из багажника оружие, — сообщил капрал.

Лонгория доложил по рации о происходящем вышестоящему начальству, и им разрешили открыть огонь. Когда машина исчезла, люди начали двигаться. Сержант прицелился в первую цель, наведя перекрестье прицела на шею повстанца. После выстрела, Финч наблюдал за спиралевидным паровым шлейфом, тянувшимся за пулей. Пуля легко пробила мягкие ткани горла человека, и у того мгновенно отказали ноги. Он упал перед остальными боевиками. Те без промедления разбежались, но так и не поняли, откуда стреляли, и двое совершили грубую ошибку, бросившись в сторону кустов. Было забавно наблюдать, как они движутся по направлению к нему, и Лонгория снова выстрелил, попав еще одному человеку в верхнюю часть груди. Финч наблюдал, как тот упал на колени и затих, уткнувшись лицом вниз. К нему бежал еще один человек, и сержант сделал еще один выстрел. Он не смог точно определить место попадания, но и этот боевик был сбит его пулей. Финч подбадривал Лонгорию, а снайпер пытался найти тех двоих, которые ускользнули. Когда стрельба закончилась, Финч заметил, что сержант был взволнован, потому что заикался сильнее обычного.

После стрельбы Финч доложил обстановку в вышестоящий штаб. На осмотр тел был отправлен взвод. Морпехи обнаружили, что у одного повстанца разнесен затылок, у двух других были входные отверстия в шее и верхней части спины. Но для Лонгории чувство, что он убил этих людей, было не таким приятным, как осознание того, что он помешал им поразить других морских пехотинцев.

Когда трехдневный джихад закончился, 2/4-й батальон потерял шестнадцать морских пехотинцев. Мысль о смерти в бою всегда присутствовала в голове Лонгории, но только присутствуя на похоронах своих товарищей, он осознал, что в Рамади его жизнь может оборваться в любой момент.

Лето в Рамади продолжалось, и задачи по противодействию закладкам самодельных взрывных устройств казались бесконечными.

Уже поздно вечером Финч прервал напряженный взгляд Лонгории.

— Радиостанция работает.

Лонгория хотел поменяться с ним местами, и капрал не возражал против наблюдения. Ему нравилась идея поймать повстанцев на месте преступления, и за несколько недель до этого он помог спасти колонну от самодельной бомбы, заложенной в автомобиль. Был полдень, и их внимание случайно привлек пикап, проезжавший мимо их позиции. Сделав разворот и припарковавшись, водитель открыл капот и перепрыгнул в другую машину. Корона связался по рации с батальоном, и они смогли остановить колонну всего в нескольких сотнях метров от грузовичка. Через несколько минут появилась иракская полиция. В бинокль Финч наблюдал, как шестеро иракцев подошли к автомобилю. Когда они его обошли, один из людей потянул за ручку водительской двери, и все они мгновенно исчезли в огненном шаре. Взрыв сотряс окрестности, останки иракских полицейских так и не нашли.

В сумерках Финч поменялся местами с Короной, который заметил такси, остановившееся рядом с постом Национальной гвардии Ирака, всего в нескольких сотнях метров от него. Человек, сидевший за рулем, подъехал к иракскому комплексу и вернулся в машину; Корона спросил Финча, стóит ли им сообщить об этом выше, но морпехи решили не делать этого, потому что человек стоял достаточно недолго, чтобы что-то сделать, а если бы он задержался, то иракцы осветили бы его со своего поста.