— Гарсон! Дайте мне «Vie Française!»

Подбежал лакей в белом фартуке:

— У нас нет такой газеты, сударь, мы получаем только «Rappel», «Siéclе», «Lanterne» и «Petit Parisien».

Сердитым, негодующим тоном Дюруа сказал ему:

— Что у вас за учреждение!.. В таком случае купите мне ее.

Тот побежал и принес ему газету. Дюруа принялся за чтение своей статьи и несколько раз громко повторил: «Отлично!.. Отлично!..» — чтобы привлечь внимание соседей и возбудить в них желание узнать, что такое напечатано в этой газете. Затем, уходя, он оставил ее на столе. Заметив это, хозяин окликнул его:

— Сударь! Сударь! Вы забыли вашу газету!

Дюруа ответил ему:

— Я уже прочел ее и потому оставляю вам. Между прочим, сегодня в ней напечатана очень интересная статья.

Он не сказал, какая именно статья, но, уходя, видел, как один из посетителей взял «Vie Française» со столика, где он ее оставил.

Выйдя на улицу, он подумал: «Чем бы мне теперь заняться?» И решил отправиться в свою канцелярию, получить месячное жалованье и заявить об уходе. Он заранее трепетал от восторга при мысли о том, как удивятся и вытаращит глаза его начальник и сослуживцы. Особенно восхищала его мысль об изумлении начальника.

Он шел медленно, чтобы не прийти раньше половины десятого, так как касса открывалась только в десять часов.

Канцелярия, выходившая в узкий двор, напротив других контор, занимала большое темное помещение, в котором зимою целый день горел газ. Здесь сидели восемь служащих, а в углу за ширмой помещался помощник начальника.

Дюруа сперва пошел получить свои сто восемнадцать франков двадцать пять сантимов, лежавших в желтом конверте, хранившемся в ящике у кассира; потом с видом победителя прошел в большую рабочую комнату, в которой провел столько дней.

Как только он вошел, помощник начальника Потель сказал ему:

— А! Это вы, господин Дюруа! Начальник уже несколько раз требовал вас. Вы ведь знаете, что он не разрешает болеть два дня подряд без медицинского свидетельства.

Дюруа, стоявший посреди комнаты, подготовляя эффект своего заявления, ответил громким голосом:

— Мне, положим, наплевать на это!

Служащие были поражены; испуганная физиономия Потеля выглянула из-за ширмы, за которой он сидел, как в ящике.

Оп прятался там от сквозняков, так как страдал ревматизмом. Он только проделал в бумаге две дырочки, чтобы иметь возможность следить за своими подчиненными.

Настала такая тишина, что можно было расслышать полет мухи. Наконец, помощник начальника нерешительно спросил:

— Что вы сказали?

— Я сказал, что мне наплевать. Я пришел сегодня только для того, чтобы заявить об уходе. Я поступил сотрудником в редакцию «Viе Française» с жалованьем в пятьсот франков, не считая построчного гонорара. Сегодня там уже напечатана моя статья.

Ему хотелось продлить эту приятную минуту, но он не мог удержаться, чтобы не высказать всего сразу.

Эффект, впрочем, был полный. Все замерли на месте.

Дюруа сказал:

— Я пойду заявить об этом господину Пертюи, а потом вернусь сюда, чтобы попрощаться с вами.

И он отправился к начальнику, который, увидев его, сразу начал кричать:

— А! Вот и вы… Вы знаете, что я не разрешаю…

Подчиненный прервал его:

— Вам, право, незачем так орать…

Господин Пертюи, человек толстый и красный, как петушиный гребень, задохнулся от изумления.

Дюруа продолжал:

— Мне надоела ваша лавочка… С сегодняшнего дня я начал работать как журналист. Мне предложили прекрасное место… Имею честь кланяться.

И вышел. Он был отомщен.

Он действительно вернулся, чтобы пожать руки своим бывшим сослуживцам, которые едва осмеливались с ним говорить, боясь скомпрометировать себя, так как они через открытую дверь слышали его разговор с начальником.

Наконец, Дюруа очутился на улице со своим жалованьем в кармане. Он плотно позавтракал в знакомом ему хорошем ресторане с умеренными ценами, опять купил номер «Viе Française» и оставил его на столике, за которым сидел. Затем зашел в несколько магазинов и накупил всяких пустяков только для того, чтобы иметь возможность приказать доставить их себе на квартиру и назвать свое имя: «Жорж Дюруа». При этом он добавлял: «Сотрудник «Vie Française».

Потом, указав улицу и номер дома, он не забывал предупредить:

— Вы оставите покупки у привратника.

Так как у него еще оставалось время, он зашел в литографию, где моментально, в присутствие заказчика, изготовляли визитные карточки, и велел немедленно сделать себе сотню их, обозначив под фамилией его новое звание.

Потом он отправился в редакцию.

Форестье принял его высокомерно, как принимают подчиненных.

— А! Вот и ты… Отлично. У меня есть для тебя несколько поручений. Обожди минут десять. Я сперва кончу мою работу.

И он продолжал начатое письмо.

На другом конце большого стола маленький человечек, очень бледный, очень жирный, лысый, одутловатый, с совершенно белым блестящим черепом, писал, уткнув нос в бумагу вследствие сильной близорукости.

Форестье спросил его:

— Скажи-ка, Сен-Потен, в котором часу ты пойдешь интервьюировать наших клиентов?

— В четыре.

— Ты возьмешь с собою Дюруа, молодого человека, стоящего перед тобой, и откроешь ему тайны нашей профессии.

— Хорошо.

Потом, обратившись к Дюруа, Форестье прибавил:

— Ты принес продолжение статьи об Алжире? Начало имело большой успех.

Дюруа смущенно пробормотал:

— Нет. Я думал, что у меня найдется время после обеда… У меня было столько дел, что я никак не мог…

Форестье пожал плечами с недовольным видом:

— Если ты не будешь аккуратен, ты рискуешь своим будущим. Старик Вальтер рассчитывал на твою статью. Я скажу ему, что она будет завтра… Если ты думаешь, что тебе будут платить за безделье, то ты ошибаешься.

После некоторого молчания он прибавил:

— Надо ковать железо, пока оно горячо, черт возьми!

Сен-Потен поднялся.

— Я готов, — сказал он.

Тогда Форестье, развалившись в своем кресле и приняв почти торжественную позу, чтобы дать надлежащие распоряжения, обратился к Дюруа:

— Так вот. У нас в Париже уже два дня находятся китайский генерал Ли-Тенг-Фао, остановившийся в «Континентале», и раджа Тапосаиб-Рамадерао-Пали, остановившийся в гостинице «Бристоль». Вам надо с ними поговорить.

Потом он обратился к Сен-Потену:

— Не забудь главных пунктов, на которые я тебе указывал. Спроси у раджи и у генерала, что они думают о маневрах Англии на Дальнем Востоке, о ее колониальной и захватнической политике, есть ли у них надежды на вмешательство Европы вообще и Франции в частности.

Он помолчал, потом прибавил в сторону:

— Нашим читателям чрезвычайно интересно будет знать, что думают в Китае и Индии по поводу вопросов, так сильно волнующих сейчас общественное мнение.

Затем он добавил, обращаясь к Дюруа:

— Следи за тем, как это делает Сен-Потен, — он великолепный репортер, — и старайся научиться выпытывать у человека все в течение пяти минут.

После этого он опять с важным видом взялся за перо с явно выраженным намерением установить известные границы и указать надлежащее место своему старому товарищу и новому сослуживцу.

Как только они вышли за дверь, Сен-Потен засмеялся и сказал Дюруа:

— Вот фокусник! Даже перед нами он ломается. Он, кажется, нас принял за своих читателей.

Они вышли на бульвар, и репортер спросил:

— Выпьем чего-нибудь?

— С удовольствием. Очень жарко.

Они вошли в кафе и спросили прохладительного. Сен-Потен начал болтать. Он говорил о газете и обо всех ее сотрудниках с поразительным обилием подробностей.

— Патрон? Настоящий еврей! Вы знаете, еврея не переделаешь. Что за раса!

И он стал приводить целый ряд примеров его скупости, столь свойственной сынам Израиля, рассказывать о его грошовой экономии и мелком торгашестве, об унизительных сделках, о всех его приемах, изобличающих жадного ростовщика.