Пророк Осия переносит нас в эпоху осуществления событий, прообразно изображённых лестницей Иакова. "И заключу в то время для них союз с полевыми зверями, и с птицами небесными, и с пресмыкающимися по земле; и лук, и меч, и войну истреблю от земли той, и дам им жить в безопасности. И обручу тебя Мне навек и обручу тебя Мне в правде и суде, в благости и милосердии. И обручу тебя Мне в верности, и ты познаешь Господа. И будет в тот день, Я услышу, говорит Господь, услышу небо, и оно услышит землю; и земля услышит хлеб, вино и елей; а сии услышат Изреель. И посею её для Себя на земле, и помилую Непомилованную и скажу не Моему народу: ты Мой народ, а он скажет: Ты мой Бог!" (Ос. 2,18-23). Слова Самого Господа относятся к видению Иакова. "Истинно, истинно говорю вам: отныне будете видеть небо отверстым, и Ангелов Божиих восходящих и нисходящих к Сыну Человеческому" (Иоан. 1,51).
Это видение Иакова есть чудное откровение благости Божией к Израилю. Мы видели, каков был истинный характер Иакова, в каком духовном состоянии он находился; и то, и другое свидетельствует о том, что лишь в безграничном милосердии Своём Бог мог благословить его. Ни его характер, ни его рождение не давали ему права на что бы то ни было. Рождение и характер Исава давали ему некоторые права, Богом, однако, уничтоженные; у Иакова не было и этих прав. Как Исав не мог воспользоваться своими правами помимо изволения Божия, так одно лишь изволение Божие могло дать эти права Иакову; обременённый грехами, он не мог рассчитывать ни на что, креме великого и всемогущего милосердия Божия. Откровение, данное Господом рабу, Им избранному, должно было напомнить или, лучше сказать, возвестить Иакову, что Сам Он, Иегова, брался выполнить: "Я Господь... землю, на которой ты лежишь, Я дам тебе;... сохраню тебя... возвращу тебя; не оставлю тебя, доколе не исполню того, что Я сказал тебе" (ст. 13-15). Все выходит от Одного Бога. Когда действует благодать, нет и не может быть места для условного "если" и сопротивляющегося "но". Благодать не владычествует там, где существует ещё какое-либо "если"; это не значит, что Бог не может поставить человека в ответственное положение, находясь в котором человек вынужден будет, прибегая к Господу, прибегнуть и к слову "если"; но Иаков, спящий на жёстком камне, лишён какой бы то ни было ответственности: он жалок, он немощен; вот почему Иаков и находился в положении, делавшем его способным приклонить ухо к откровению благости Божией, полной, преизобильной, безусловной.
Бесконечно блаженны мы, когда мы поставлены в положение, в котором мы никаким образом не можем опираться на что-либо, кроме Самого Бога, когда благословения и радость наши зависят от высших прав Бога на нас и Его верности к нам. С этой точки зрения мы потеряли бы несказанно много, если б имели возможность плоть свою делать опорою своею; в этом случае мы делались бы ответственными и оказались бы вполне несостоятельными пред Богом. Иаков был настолько плох, что Один Бог силён был восстановить его.
Замечательно, что лишь потому Иаков и впал в столь многие огорчения и затруднения, что он именно это обыкновенно упускал из виду. Недостаточно получить откровение Бога о Нем Самом; необходимо и сообразоваться с этим откровением: Иегова являет Иакову бесконечную Свою благость; и что же? Пробудившись от сна, Иаков снова обнаруживает свой природный характер, доказывая своими поступками, как мало он, собственно, знал Бога, явившего ему Себя столь чудесным образом. Он "убоялся и сказал: Как страшно место сие! Это не иное что, как дом Божий, это врата небесные" (ст. 17). Иаков не радовался присутствию Божию на этом месте: лишь сокрушённое сердце, лишь отрёкшийся от себя самого человек может оценить присутствие Божие. Бог благоволит, да будет благословенно имя Его, пребывать в сердце сокрушённом; и сердце сокрушённое радуется близости Божией. Но сердце Иакова разбито не было; Иаков не научился ещё с детской доверчивостью покоиться в любви Того, Который благоволит сказать: "Иакова Я возлюбил" (Мал. 1,2. Рим. 9,13). "Совершенная любовь изгоняет страх." Там, где эта любовь не изведана, не осуществляется, там есть и смущение, и страх; да иначе и быть не может. Дом Божий и присутствие Божие не внушают ни малейшего страха душе, познавшей любовь Божию, явленную Богом в совершенной жертве Христа. Душа вполне присоединяется к словам: "Господи! возлюбил я обитель дома Твоего, место жилища славы Твоей" (Пс. 25,8). "Одного просил я у Господа, того только ищу, чтобы пребывать мне в доме Господнем во все дни жизни моей, созерцать красоту Господню и посещать святой храм Его (Пс. 26,8). И ещё: "Как вожделенны жилища Твои, Господи сил! Истомилась душа моя, желая во дворы Господни!.." (Пс. 83,2-3). Сердце, закалённое в познании Бога, любит дом Божий, каков бы ни был характер этого дома, будь то Вефиль, храм Иерусалимский или Церковь, ныне составленная из всех истинно верующих, "устрояемых в жилище Божие Духом" (Еф. 22,2). Как бы то ни было, в эту эпоху своей жизни Иаков имел весьма ограниченное представление о Боге и доме Его.
Новым доказательством этого служат слова, с которыми он в последних стихах 28-й главы обращается к Богу, как бы торгуясь с Богом. "И положил Иаков обет, сказав: если Бог будет со мною, и сохранит меня в пути сём, в который я иду, и даст мне хлеб есть, и одежду одеться, и я в мире возвращусь в дом отца моего, и будет Господь моим Богом, то этот камень, который я поставил памятником, будет домом Божиим; и из всего, что Ты, Боже, даруешь мне, я дам Тебе десятую часть." Иаков говорит: "Если Бог будет со мною", между тем как Господь только что ясно сказал ему: "Я с тобою; и сохраню тебя везде, куда ты ни пойдёшь; и возвращу тебя в сию землю" и т.д. Несмотря на это свидетельство, немощное сердце Иакова не может отказаться от всякой условности, неспособно вознестись своими мыслями о благости Божией выше представления о хлебе; который он будет есть, и одежде, в которую он будет одеваться. Так мыслил человек, только что получивший от Бога чудное видение лестницы, стоявшей на земле и верхом своим касавшейся неба, на верху которой стоял Господь, обещая даровать ему многочисленное потомство и вечное наследие. Иаков был, очевидно, неспособен постигнуть всю реальность, всю полноту мыслей Божиих, он мерил Бога по своей мерке, имел, таким образом, совершенно ложное представление о Боге. Иаков, одним словом, ещё не отрёкся от своего собственного "я", а, следовательно, и не отдал ещё себя в руки Божий.
Глава 29-31
"И встал Иаков, и пошёл в землю сынов востока." Как мы это только что видели, Иаков не схватывает истинного характера Божия и, принимая в Вефиле обилие благословений, ставит Богу целый ряд условий, помышляя только о хлебе и одежде; и вот Иакову приходится пожинать плоды своего недоверия к Богу. "Что посеет человек, то и пожнёт" (Гал. 6,7). Избегнуть последствий нашей неверности Богу нельзя. Иаков ещё не усвоил себе своего положения пред Богом, и Бог пользуется обстоятельствами, чтобы наказать и смирить его.
В этом кроется ключ ко многим нашим скорбям и испытаниям в этом мире. Сердца наши никогда не были достаточно сокрушены пред Богом; никогда ещё достойным образом мы не осудили себя, не совлекли ещё с себя ветхого человека; и вот, мы подобны людям, желающим пробить стену лбом. Никто не может в действительности войти в покой Божий, пока он ещё не покончил со своим "я", по той простой причине, что Бог начинает открываться только там, где действие плоти прекращается. Если поэтому, на основании глубокого и положительного опыта, мы ещё не покончили счётов со своей плотью, мы не можем иметь ни малейшего истинного представления о Боге. Но тем или другим путём мы должны узнать настоящую цену плоти; и, чтоб привести нас к этому познанию, Господь употребляет различные средства, которые оказываются действительными лишь настолько, насколько Бог ими пользуется с целью открыть пред глазами нашими все, что наполняет наше сердце. Не случается ли часто и с нами, что было с Иаковом: Господь подходит к нам и тихим голосом говорит с нами; но мы не слышим голоса Его и не занимаем пред Ним положения, нам подобающего? "Господь присутствует на месте сём, а я не знал!., как страшно сие место." Иаков ничему ещё не научился, так что для воспитания его потребовались целые двадцать лет самой суровой школы; но и тогда ещё плоть его не была сломана.
