Положение раба, принятое Господом Иисусом, ясно представляется нам здесь. По неизречённой благодати Своей Он считает Себя обязанным принять всех, входящих в планы Божий; и не только принять, но и сохранить их во всех трудностях, во всех испытаниях их земного странствия, пребывать с ними в минуты смерти, когда она приходит, и воскресить их в последний день. В какой безопасности находится самый слабый член Церкви Божией! Он является предметом вечной заботы Божией; и Иисус соделан поручителем её проявления. Иисус любит Отца, и мощная сила этой любви служит мерилом безопасности каждого из членов искупленной семьи. Спасение грешника, верующего во имя Сына Божия, является в некотором смысле лишь выражением любви Христа к Отцу. Если б мог погибнуть хотя бы один из верующих во имя Сына Божия, по какой бы причине это ни случилось, этот факт доказал бы, что Господь Иисус оказался неспособным исполнить волю Отца, что было бы кощунственной хулой на святое имя Его, которому да будет вся честь и все величие во веки веков!
Таким образом, в рабе еврейском мы открываем прообраз Христа в Его полном повиновении Отцу. Но это не одно повиновение. "Люблю жену мою и детей моих." -"Христос возлюбил Церковь и предал Себя за неё, чтобы освятить её, очистить банею водною, посредством слова; чтобы представить её Себе славною Церковью, не имеющей пятна или порока, или чего-либо подобного, но дабы она была свята и непорочна" (Еф. 5,25-27). Многие другие места Священного Писания представляют нам Христа подобно ветхозаветному еврейскому рабу, исполненного любовью к Церкви, как к Его телу, и к каждому отдельному её члену. Особенно ясное указание на этот факт читатель найдёт в Матф. 13., Иоан. 10 и 13. и Евр. 2.
Глубина любви Иисуса должна преисполнить сердца наши беззаветной преданностью Тому, Кто мог явить любовь столь чистую, столь совершенную, столь бескорыстную. Могли ли жена и дети раба не любить того, кто из желания остаться с ними раз и навсегда отказывается от своей свободы? Но что такое любовь, изображённая в ветхозаветном прообразе, в сравнении с любовью, сияющей в Самом Христе? Эта любовь, по словам апостола, "превосходит разумение" (Еф. 3,19). Любовь Христа побуждала Его помышлять о нас ранее сотворения веков, заставила Его посетить нас, когда для этого настал срок Божий, добровольно занять место у "косяка двери", пострадать за нас на кресте, дабы Он мог возвысить нас до Себя, сделать нас сонаследниками Своими в Своём Царстве и в вечной Своей славе.
Я зашёл бы слишком далеко, занявшись подробным изложением других постановлений и наказаний, заключающихся в этих главах. [Мне хочется отметить раз и навсегда, что праздники, о которых идёт речь в 23,14-19, и жертвы, о которых упоминается в 29-й гл, будут своевременно рассмотрены нами при изучении третьей книги Моисея, книги Левит.] В заключение только замечу, что невозможно читать эти главы и не испытывать чувства благоговения пред глубокой мудростью, святой справедливостью и в то же время нежной заботливостью, которыми дышат все эти повеления: они вселяют в сердце глубокую уверенность, что в главах этих раздаётся голос Бога, "единого истинного", "единого премудрого" Бога, полного бесконечной благодати.
Да возбудит же изучение вечного Слова Божия в сердцах наших благоговейное поклонение Тому, Чьи совершенные пути и славные действия сияют во всем своём блеске в этом Слове, на радость и в назидание кровью искупленного народа Его!
Глава 24
Глава эта начинается выражением, характеризующим собою весь дух закона Моисеева: "И Моисею сказал Он: взойди к Господу ты и Аарон, Надав и Авиуд, и семьдесят из старейшин Израилевых, и поклонитесь издали. Моисей один пусть приблизится к Господу; а они пусть не приближаются, и народ пусть не восходит с ним" (ст. 1-2). Нигде среди постановлений закона не находим мы драгоценных слов: "Придите, приблизьтесь!" Нет! Подобные слова не могли исходить от Синая, не могли раздаться из среды теней закона. Они могли быть произнесены лишь по ту сторону пустого гроба Иисуса, где кровь, пролитая на кресте, открывала взгляду веры безоблачное небо. Слово "издали"является характерным свойством закона, тогда как слово "придите" характеризует собою дух Евангелия. Находившийся под властью закона грешник никогда не мог исполнить дела, дававшего ему право приблизиться к Богу. Человек не исполнил закон, как он обязался это сделать; кровь "тельцов и козлов" (Лев. 16,18) не могла ни искупить его грех, ни дать мир его совести; поэтому ему следовало стоять "вдали." Данные человеком обеты были нарушены, и грех человека не был смыт; как мог человек при таких условиях приблизиться к Богу? Кровь десяти тысяч овнов не могла бы очистить одно пятно, омрачавшее его совесть, не могла вселить в его душу благодатного чувства близости к Богу.
Однако и "первый завет" (Евр. 9) утверждается кровью. Под горою Моисей поставил жертвенник и "двенадцать камней, по числу двенадцати колен Израилевых". И послал юношей из сынов Израилевых, и принесли они всесожжения, и заклали тельцов в мирную жертву Господу. Моисей, взяв половину крови, влил в чаши, а другою половиною окропил жертвенник. И взял Моисей крови, и окропил народ, говоря: вот кровь завета, который Господь заключил с вами о всех словах сих" (ст. 5-6; 8). Хотя, по свидетельству апостола, "невозможно, чтобы кровь тельцов и козлов уничтожала грехи", кровь эта "освящала осквернённых, дабы чисто было тело"; (Евр. 10,4; 9,13) а как "тень будущих благ" (Евр. 10,1) она запечатлевала союз народа с Иеговой.
"Потом взошёл Моисей и Аарон, Надав, Авиуд и семьдесят из старейшин Израилевых. И видели Бога Израилева; и под ногами Его нечто подобное работе из чистого сапфира и, как самое небо, ясное. И Он не простёр руки Своей на избранных из сынов Израилевых. Они видели Бога, и ели, и пили" (ст. 9-11). То было явление "Бога Израилева" в свете и чистоте, в величии и святости, присущих Ему. То не было ни возвышение благоволения Отца, ни сладкие звуки Отцовского голоса, наполняющие сердце миром и доверием. Нет; "нечто подобное работе из чистого сапфира" являло чистоту и непреходящий свет, твердившие грешнику все одно и то же слово: "Оставайся вдали". Тем не менее, "они видели Бога, и ели, и пили", - трогательное доказательство как Божественного долготерпения и милосердия, так и могущества крови!
Рассматривая всю эту сцену как прообраз, мы черпаем в ней много благословения для своего сердца. Внизу - стан Израилев, вверху - свод из чистого сапфира; жертвенник же, воздвигнутый у подножия горы, указывает нам путь, идя по которому, грешник может, избавившись от испорченности своего человеческого естества, вознестись в присутствие Божие, дабы там мирно насыщаться благами Божиими, благоговейно склоняясь пред Господом. Кровь, пролитая на жертвеннике, давала человеку право созерцать славу Господню, вид которой пред глазами сынов Израилевых был, "как огонь поедающий" (ст. 17).
"Моисей вступил в средину облака и взошёл на гору; и был Моисей на горе сорок дней и сорок ночей" (ст. 18). То было высокое и святое положение для Моисея. Он был отозван далеко от земли и всех дел земных. Отстранённый от влияния плоти, он остаётся наедине с Богом, дабы из уст Его услышать глубокие тайны о Христе и деле Его, какими нам их представляет скиния собрания в целом и во всех своих принадлежностях, исполненных столь глубокого значения и бывших "образами небесного" (Евр. 9,23). Бог прекрасно знал, к чему приведёт завет дел человеческих; в символах же и прообразах Он являет Моисею Свои собственные мысли любви и Свои благие намерения, исполненные Христом и Им утверждённые.
Слава благодати Божией, изъявшей нас из дел завета! Слава Тому, Кто властною рукою заставил умолкнуть громы закона, поражавшие нас; Кто "Кровью завета вечного" (Евр. 13,20) угасил пламя горы Синайской, даровав нам мир, поколебать который не могут ни земля, ни ад. "Ему, возлюбившему нас и омывшему нас от грехов наших кровью Своею, и сделавшему нас царями и священниками Богу и Отцу Своему, слава и держава во веки веков. Аминь" (Откр. 1,5-6).
