Не успеваю я оглянуться, как уже сижу в кресле, завернутая в парикмахерский пеньюар, а стилист расчесывает мои рыжие локоны.

― Рыжий выглядит неплохо, но все же… ― говорит парень, который сейчас держит в руках мои волосы, расчесывая концы.

― Точно. Неплохо, но на самом деле она натуральная блондинка, ― говорит ему Лил.

― Ладно, приступим к работе. И не смотри так испуганно, милая. Я Джеймс, и я собираюсь превратить тебя из просто «вау» в конфетку, ― говорит он мне.

Я смотрю на Лил, которая сидит на таком же стуле рядом.

― Правда, Лил? Я не могу снова стать блондинкой, ― напоминаю я ей.

― Ерунда. Просто расслабься. Если тебе не понравится, ты всегда сможешь изменить прическу позже. ― Она протягивает мне бокал шампанского и громко говорит: ― За тебя!

― Твое здоровье, ― говорю я, чокаясь с ней своим бокалом, а затем ставлю его на стол перед нами.

― Ты ведь знаешь, что должна это пить? ― говорит Лилиана.

― Знаю. Но мне нужно забрать Грейси через несколько часов.

― Вообще-то, я написала Грею и сказала, что он должен сам забрать ее из школы, потому что мы заняты.

― Что ты сделала? ― восклицаю я. ― Ты не можешь так поступать. ― Я хватаю свой телефон со стола и набираю номер, который дал мне Грей. Я ни разу не звонила ему с тех пор, как он вернулся в нашу жизнь, и каждый раз, когда он звонил мне, я сразу отдавала телефон Грейси. В любом случае он звонит для того, чтобы поговорить с ней.

― Привет, как дела? ― отвечает он, и его голос прокатывается по мне волной мурашек.

― Тебе не нужно забирать Грейси из школы сегодня. Я могу это сделать. Прости. Лилиана не должна была просить тебя об этом.

― Чем ты занимаешься? ― спрашивает он.

― Ничем таким, чем бы я действительно хотела заниматься, ― стону я.

― Что ты делаешь, Кэтрин? ― повторяет он.

― Я у тебя дома, сижу в кресле, рядом стоит стилист, который, как настаивает Лилиана, мне нужен.

― Ты права. Он тебе не нужен. Но можешь не беспокоиться. Я заберу Грейси. И отвезу ее на тренировку после школы, а потом домой. Кроме того, мне нужно разобраться с маленьким ублюдком, который назвал мою дочь толстой.

― Нельзя бить детей, Грей, ― напоминаю я ему. Потому что что-то подсказывает мне, что это не будет лишним.

― Все так говорят. Я не совсем сошел с ума, Кэтрин. Расслабься. ― Он сбрасывает звонок.

― Ну? Что он сказал? ― Лилиана улыбается, пытаясь скрыть это, поднеся бокал с шампанским к губам.

― К черту, ― бормочу я и поднимаю свой бокал. Пузырьки попадают мне на язык, а за ними следует сладкий, приторный вкус, который я только сейчас вспомнила. ― О боже, как вкусно.

― Я бы не принесла дерьмовое шампанское, ― говорит она. ― А теперь откинься на спинку кресла, расслабься и позволь бедному Джеймсу сделать свою работу.

Четыре часа спустя я смотрю на себя в зеркало. Ну, не на себя, а на свою прежнюю версию. Как будто Лилиана показала стилисту фотографию, какой я была раньше, потому что они снова превратили меня в ту девушку.

― Добро пожаловать домой, Кэтрин. ― Лилиана обнимает меня сзади. Ее губы касаются моей щеки.

― Я не могу быть этой версией себя. Это небезопасно, ― шепчу я.

― Оглянись вокруг. Неужели ты думаешь, что кто-то может проникнуть сюда? Здесь ты в большей безопасности, чем когда-либо была.

Я слышу визг Грейси, доносящийся снизу, и вскакиваю.

― Грейси дома. Пойдем, проверим, не арестовали ли ее отца за избиение ребенка, ― говорю я Лилиане.

― Он не настолько сумасшедший, ― говорит она.

Я искоса смотрю на нее.

― На днях на тренировке мальчишка назвал Грейси толстой.

― Вот дерьмо, покойся с миром, парень. ― Лил делает крестное знамение, а я складываю руки на груди и смотрю на нее. ― Что? Маленький говнюк получил по заслугам. ― Она пожимает плечами.

― Иногда я очень, правда, очень беспокоюсь о тебе. ― Я качаю головой.

― Ты уже говорила. ― Она берет меня за руку, и мы спускаемся вниз, где находим Грея и Грейси на кухне, оба сидят за стойкой, а между ними стоит огромный стакан шоколадного молока.

Я улыбаюсь, глядя на эту сцену. Бывают моменты, когда я хочу, чтобы моя дочь принадлежала только мне. Чтобы она снова была только моей. Я знаю, что это эгоистично, но я не привыкла делить ее со столькими людьми. Однако, когда я вижу ее с отцом, у меня замирает сердце. Она заслуживает этого. Она заслуживает его. И он тоже ее заслуживает.

― Мама, ты красивая. Ты вернула свои волосы, ― говорит Грейси. Она пару раз видела мои фотографии, когда я была блондинкой. Но эта девочка ничего не забывает.

― Спасибо, детка. И да, я сделала это. ― Я подхожу и целую ее в макушку. ― Как дела в школе?

― Скучно, ― ворчит она.

― Ладно, а как прошла тренировка? ― спрашиваю я.

― Очень хорошо. Ты должна была быть там. Папа швырнул Адама через весь каток в сетку. ― Она хихикает.

Мои глаза расширяются, прежде чем я перевожу взгляд на Грея, который смотрит на меня так, словно увидел призрака. Думаю, во многом так оно и есть. ― Ты ведь не нападал на ребенка, Грейсон? Скажи мне, что ты этого не делал.

― Я не трогал этого маленького ублюдка. Он споткнулся о мою клюшку. Вот и все. ― Грей ухмыляется.

― Это было здорово. Адам плакал, как малыш, ― сообщает Грейси с такой же ухмылкой. Эти двое ― как горошины в стручке. И не в хорошем смысле.

― Грейси, это нехорошо. Мы не должны радоваться тому, что другим больно, ― говорю я ей.

― Прости, мама.

― Эй, Грейси, тетя Лил принесла тебе подарок. Пойдем, найдем его. Я оставила его где-то в этом большом доме, ― говорит Лилиана, поднимая Грейси со стула и выходя из кухни с моей дочерью на руках.

Грей все еще смотрит на меня. Это тяжело. Я изо всех сил стараюсь не съежиться под его пристальным взглядом. Хотя это непросто.

― Как прошел твой полет? ― спрашиваю я.

― Долго, ― говорит он, вставая из-за стойки и возвышаясь надо мной. Он наклоняет голову, его глаза прищуриваются, и он подходит ближе. ― Как твой день?

― Долго, ― повторяю я.

Он наклоняется и утыкается лицом в мою шею.

― Ты хорошо выглядишь. Почти как девушка, которую я когда-то любил.

Я задыхаюсь, не в силах пошевелиться, пока он не отстраняется от меня и не выходит из комнаты.

Я закрываю глаза, стараясь не расплакаться. В его словах нет ничего такого, чего бы я не заслуживала. Я разбила его сердце. Этого не вернуть и не исправить. Я должна заплатить за свои грехи, и если это мое наказание, то так тому и быть. По крайней мере, он будет рядом, чтобы отплатить мне. Альтернатива…

Что ж, это худшее, что он мог со мной сделать.

Глава двадцать первая

Я ворочаюсь и ворочаюсь всю ночь. Я не могу выбросить Кэтрин из своей гребаной головы. То, как она выглядела, когда я увидел ее сегодня днем. Лилиана не просто привела стилиста. Она повернула время вспять. Это было как шаг в прошлое. Когда все было проще, легче. Когда я не чувствовал этой тяжести в груди, этого гнева, который никак не проходит…

Я не замечал этого, но было легче ненавидеть Кэтрин, когда она не выглядела так, как я ее помнил. Она все еще прекрасна. Черт, я не думаю, что эта женщина может быть некрасивой. Но когда я увидел ее, выглядящей в точности как девушка, в которую я влюбился и которую оплакивал шесть долбаных лет, мое сердце перестало биться.

― Папочка, ты проснулся? ― Грейси прыгает на моей кровати.

― Да, детка. Что случилось? ― спрашиваю я.

― Мама сказала, что сегодня мы должны попрощаться с бабушкой, ― говорит она.

― Да, мы должны. ― Я вздыхаю. ― Иди сюда. ― Я протягиваю руку, и Грейси прижимается ко мне. ― Тебе грустно?

― Мне нравилась бабушка, ― говорит она.