– Откуда ты, девочка? – спросил человек с мятым неопрятным лицом, сидевший за столом. Стол был завален бумагами и свитками, а человек, одетый в синее сукно, означавшее чиновничью службу, держал в руке перо. С кончика пера готова была сорваться капля плохих жидких чернил, а с оплывшего, похожего на картофелину носа, с толстого его кончика, – мутная капля пота. Пот тек по высокому выпуклому лбу человека, пересекал, словно ручьи в половодье, преграды глубоких морщин, терялся в зарослях кустистых бровей. Длинные волосы чиновника висели мокрыми прядями. Он был болен, и его близкая смерть читалась уже в особенной желтизне белков глаз.

«Лихорадка… повышенное потовыделение… боли в суставах…»

– Как тебя зовут? – человек за столом подался вперед, пытаясь, по‑видимому, рассмотреть ее получше, и поморщился от боли.

«Плечи и локти, – отметила она равнодушно. – Запах крови в моче… Не жилец…»

– Молчит! – сказал мужчина за ее спиной. – Все время молчит. Я нашел ее на Страстной площади, но там было полно беженцев из провинции, и половина из них мертвы или умирают…

«Стражник, – вспомнила она мужчину, стоявшего за ее спиной. – Стражник… Страстная площадь?»

Однако вспомнить площадь не удавалось, да было и неважно. Неинтересно.

– Думаешь, городская? – спросил чиновник.

– Да, похожа на городскую, – подтвердил стражник. – Еще б заговорила…

– Ты говорить‑то умеешь ли?

– Умею, – ответила она.

– Городская! – уверенно сообщил стражник. – Была б деревенская, сказала б «знаю».

– Ну, раз умеешь, то скажи, где ты живешь? На какой улице? С кем? – оживился чиновник.

– Там, – кивнула она на окно. – Где‑то там.

Она смутно припомнила добротный дом с палисадником и задним двором, но вспомнить улицу уже не смогла.

– Не помню, – сказала она. – Там. Все умерли, я думаю…

Теперь она и в самом деле подумала, что все умерли, но кто эти «все», сказать бы не смогла. В памяти клубился туман, скрывая все новые и новые детали.

– А зовут вас, барышня, как?

«Зовут? Он спрашивает об имени? Имя…»

– Не помню, – сказала она вслух.

– Такое бывает вообще‑то… – подал голос из‑за ее спины давешний мужчина. – Небось натерпелась, пока другие отходили…

– Ну, да, – кивнул чиновник. – А лет ей, как думаешь, сколько?

«Он не меня спрашивает… Странно. Но сколько же мне лет?»

– Выглядит лет на семь‑восемь, – предположил мужчина, стоявший за ее спиной.

– Вот и я так думаю, – кивнул чиновник и стал что‑то быстро записывать на клочке плохой серой бумаги.

«Плохой? – вяло удивилась она. – Но откуда известно, что эта бумага плоха?»

– На вот. – Мужчина в синем кафтане закончил писать и протянул записку кому‑то, чье присутствие угадывалось за ее спиной. – Отведи ее в приют «Длань Господня», знаешь где?

– Как не знать. – Мужчина выступил из‑за ее спины и подошел к столу. Он был громадный и сильный, одетый в вареную кожу и черную сталь.

«Солдат?»

– Скажешь, что нарекаю ее Тиной Ферен. Если так и не вспомнит, кто и что, пусть будет Тиной в честь моей бабки, а коли так, то и фамилию мою пусть носит. Тина Ферен… По‑моему, совсем неплохо!

«Тина Ферен?» – подумала Тина и поняла, что так оно и есть: это было ее имя.

* * *

– Уходи! – крикнула Гилда. – Уходи сейчас же. Тебя не должны найти в этом доме!

– Но почему? – нахмурилась Мета.

– Чему я тебя учила, девочка? – Гилда говорила, с трудом выталкивая слова из опухшего горла, одышливо, с хрипом.

– Я составлю яд…

– Поздно, – покачала головой женщина. – И ты это знаешь. Лихоманка добралась уже до кроветворного начала, а это верная смерть.

– Смерть, – как эхо повторила за Гилдой Мета, одновременно отпуская на волю задавленное страхом знание. – Ты умрешь в течение ближайшего часа.

– Верно, – кивнула женщина. – А вслед за мной умрут и все остальные. Агнет и Кло не встают со вчерашнего вечера, Джерт… Думаю, он уже испустил дух. Что скажут об этом «вороны»?

– Что вас убило черное поветрие.

– И все?

– «Темная волна»… – Слова сорвались с губ, и правда обрела наконец силу реальности.

– Нам не повезло, – хрипло подтвердила Гилда. – От черного поветрия есть много средств. Да и шанс на случайную удачу остается всегда, иначе все бы давно вымерли. Но «темную волну» человеку не пережить, а ты жива…

– Они решат, что я оборотень.

– Поэтому уходи сейчас, пока я еще могу оказать тебе последнюю услугу. Выпей это! – В дрожащей руке женщины возникла маленькая серебряная фляжка.

– Кислица, корень гореца, калган…

– Остановись! – приказала женщина. – Я знаю, на что ты способна. Ты последний мастер ядов по эту сторону Подковы, и тебе не надо демонстрировать свои умения. Пей!

«Вода забвения, – Мета приняла от Гилды фляжку и поднесла ее к губам. – Прощай, Мета, и… И до встречи!»

Горько‑сладкое густое питье коснулось ее языка, скользнуло дальше, стремительно обволакивая пеленой забвения разум Меты, погружая его в сон наяву.

* * *

– Ну что ж, начнем, пожалуй. – Гилда подвела Мету к столу и указала на книгу. – Тебе предстоит выучить ее наизусть…

Книга была большая – ин‑фолио – и очень толстая, в темном с вытертой позолотой кожаном переплете. На каждой странице помещалось аккуратно вклеенное высушенное растение, лист, цветок, стебель, реже – корешок, цветной рисунок этого растения, выполненный с удивительным мастерством и даже изяществом, и описание: приметы, места произрастания, особенности сезонных изменений и, разумеется, способы применения, иногда много, а иногда – нет…

Мета провела кончиками пальцев по листу, перевернула страницу, коснулась сухого лепестка золотой розы, втянула носом тонкий аромат цветка. Книга была чудесна: тончайший, высочайшего качества пергамент, запах сухих растений, ровные строчки каллиграфически выписанных букв, изумрудная зелень, золото, киноварь и кобальт, сурик и охра рисунков…

– Итак? – тихий, но властный голос, спокойный взгляд серых глаз. – Ты готова, Мета? Мы можем начинать?

* * *

– Не бойся, – сказала женщина, лицо которой скрывал капюшон. – Все хорошо. Здесь, в этом доме, тебя не обидят.

– Но…

– Не бойся, – повторила женщина, лицо которой никак не желало всплывать в памяти. – Когда наступит время, я вернусь и заберу тебя с собой. Прощай, дитя!

Женщина отвернулась, колыхнулся тяжелый, подбитый мехом куницы плащ.

– Постойте! А как же я?!

Но дубовые двери уже закрылись, отсекая прежнюю жизнь, какой бы она ни была, и женщину в плаще, целиком принадлежащую той жизни.

– Пойдем, Мета, – позвал кто‑то из‑за спины.

«Кто это? И кого она зовет?»

– Пойдем, девочка. – Чья‑то рука мягко коснулась плеча. – Мета – это ты, дитя. Так тебя теперь зовут. Запомни и не забывай.

– Мета? – Мета обернулась и посмотрела на стоящую перед ней немолодую женщину, одетую опрятно, но просто. – Мета?

Она была уверена, что только что, буквально пару мгновений назад, у нее было другое имя. Но женщина сказала «Мета», и прежнее имя исчезло в тумане забвения.

– Да, – кивнула женщина. – Тебя зовут Мета, а меня Тилда. Ты сиротка, я подобрала тебя совсем маленькой где‑то на дороге между Ландскруной и Луккой и взяла на воспитание. Я травница и составительница ядов, ты хочешь научиться мастерству?