В публикации "Молодой гвардии" проскользнула одна весьма существенная опечатка: Плано Карпини проезжавший через Южную Русь в 1246 году, насчитывал в Киеве не 2000, а менее 200 домов. "Бесчисленные головы и кости мертвых людей", которые видел Карпини шесть лет спустя после разорения на поле, оставались неубранными даже на территории самого города. Раскопки М.К. Каргера и П.П. Толочко рисуют ужасающую картину уничтожения города и его населения — стариков, женщин, детей. Разрушенные жилища, дворцы, храмы и всюду насильственно умерщвленные люди до "сущих млеко". Когда Даниил Галицкий возвращался из Польши после отхода татар, они с братом "не возмогоста ити в поле смрада ради и множьства избьеных, не бе бо на Володимере не остал живыи: церкви святой Богородицы исполнены трупья, иныа церкви наполнены быша трупиа и телес мертвых". Поистине правы современники, полагавшие, что от ужасов татарского погрома "мог бы прослезиться антихрист". Антихрист мог. Евразиец — нет. Л. Гумилев это продемонстрировал и в последнем письме отношением к факту уничтожения населения Москвы заботливым "другом" московского князя Тохтамышем: он настаивает, что приведенные в "Молодой гвардии" летописные сведения вполне согласуются с его точкой зрения.
В письме Л. Гумилева есть еще аргументы сугубо личностно-клеветнического свойства. Оппоненту предъявляется обвинение, будто он писал "доносы" на самого Л. Гумилева в застойные годы. А было все наоборот. И тогда на Старой площади преобладали "евразийцы", рупором которых были Оскоцкие и Суровцевы. Журнал же "Наш современник" после публикации статьи "Писатель и история" (1982, № 4), в которой критиковалось евразийство, в 1982–1984 годах рассыпал более чем наполовину каждый номер. Отказываться же от научного метода познания не собираюсь я и сейчас, сколько бы доносов ни поступало новым (а по существу, и старым) хозяевам остатков нашей страны. Естественно, не принимаю и исходный тезис Л. Гумилева, что "доносы" — врожденная национальная черта русских. Вообще полемические выпады такого рода у Л. Гумилева не случайны. При всех трудностях с памятью он, конечно, знает, что концепция его построена на домыслах и вымыслах, которые научного спора выдержать не могут. Отсюда и стремление свести спор к перебранке на кухонном уровне. Это своеобразная охранная зона, за которой скрывается вполне политическая и отнюдь не безобидная концепция, затрагивающая судьбы русского и не только русского народа. И в этой связи крупного разговора никак но избежать, даже если бы личные отношения с евразийцами ничем не омрачались.
Наверное, и татарской темой в будущем стоит заняться основательней. Работ хотя и не мало (В.В. Бартольд, А.Ю. Якубовский, А.Н. Насонов, В.В. Каргалов и многие другие), но мало освещенные аспекты остаются, а все более нарастающий археологический материал нуждается в основательной обработке, в увязке со всем комплексом письменных и фольклорно-этнографических источников. Но и хрестоматийных данных достаточно, чтобы оценить это узловое звено евразийства. И неизбежно возникает вопрос: а какая же роль предназначена заведомо ложной концепции в наши дни?
Недавно знакомый сотрудник упраздненного сельскохозяйственного министерства заметил в сердцах: "Как же мы ругали вас, патриотов! Развалить такую страну, разорить хозяйство, разрушить все устои общества!". Разумеется, служащим тоже можно предъявить счет. Но и то верно: иные патриоты (или так себя называющие) пошли под лозунгами своих вроде бы оппонентов, соревнуясь с ними в разрушительном усердии. "Евразийству" в этой кампании разрушения отведено не последнее место. По меткому определению Карема Раша, это "наиболее подлая форма русофобии", опасная именно тем, что разместилась на "русском направлении". О евразийстве тоже надо будет еще писать. Пока отошлю к публикации в "Молодой гвардии", книгам В.В. Каргалова, а также к статье И.Н. Смирнова в "Нашем современнике" (№ 11 за 1991 г.). Последняя посвящена модной ныне русской религиозной философии начала века, через которую под прикрытием православия протаскивались идеи розенкрейцерства и теософии. Но оккультно-мистическая основа у них сходная.
Собственно, мистика в данном случае тоже играет отвлекающую роль: больше принимай на веру и не сопоставляй с фактами. И вот уже читающему вроде бы и все равно: уничтожили татары города или не уничтожили, убили нескольких "изменников" или вырезали большую часть населения, постоянно грабила 8 поколений покоренного населения или готовили их для воплощения особой миссии. В итоге же — полная атрофия чувства и сознания, этакий сомнамбулизм, в равной мере обращенный в прошлое и в будущее.
В том же номере, где помещено письмо Л. Гумилева в рубрике "На "русском направлении"" опубликована очередная статья известного "евразийца"-гумилевца, выступающего в последнее время под очередным псевдонимом — "Балашов". Лейтмотив выступления — отвержение социального и приверженность мистически понимаемому "национальному". Автор сетует по поводу трудностей восприятия "русского" для неофита (у себя он отмечает эстонскую и цыганскую "кровь"), и из этого делается вывод о большей значимости "национального" перед классово-социальным. А между тем демонстрирует он как раз решительный перевес социального над национальным. В его рассуждениях столько ненависти к социализму — да и речь, по существу, лишь об этом, — что вполне можно было бы претендовать на премию, которую могли бы утвердить транснациональные корпорации: ведь никакого капитализма в России в наше время, помимо контролируемого транснациональными корпорациями, просто не может быть.
Историю XX века, конечно, надо переосмыслить заново, но не ретушировать и не затушевывать. Нас долго производили "родом из Октября", а теперь хотят загнать в прерии дикого капитализма. Три поколения ориентации на социальную справедливость, как высшее благо, не могли пройти бесследно при всех отклонениях от этого принципа и спекуляциях на вечной идее. После двух с половиной веков жесточайшего монгольского ига Россия никогда не выходила на европейский уровень, особенно в области потребления. Ближе всего к решению этой задачи, как ни парадоксально, мы подошли в 50-е годы, то есть вскоре после самой разрушительной войны последних столетий. И причины нашего позднейшего отставания в основном субъективные.
В публикации Д. Балашова, конечно, фигурирует и лозунг всех революций: "экспроприация экспроприаторов" ("грабь награбленное"). В 1917 году этот лозунг воодушевлял миллионы рабочих и крестьян, к которым неизбежно примазывались и просто грабители. Осудить этот лозунг надо. Но тогда все-таки грабили (по крайней мере, на государственном уровне) сомнительно нажитое. Ныне просто грабят тружеников, и воспоминания о лозунгах вековой давности служат отвлечению внимания от нынешней трагедии.
Союз пятнадцати республик распался. В очередной раз Рос, сия оказалась ограбленной теми, кто поднимался на ее дотациях. 25 миллионов русских и большие районы, издавна заселенные русскими людьми, оказались за рубежами России. Но выборы на Украине и в Казахстане показали, что большинство русских и не хотят российской власти. То ли потому, что во всех пятнадцати республиках, включая Москву, правительства в равной мере антирусские, то ли все-таки потому, что на первый план сейчас выходит социальный фактор, лишь формой и проявлением которого является и национальный вопрос, и судьба армии, и некоторых других государственных структур.
Неравное равенство[8]
В 1993 году под эгидой "Российского международного фонда культуры" вышла книга "Тайны национальной политики ЦК РКП", воспроизводящая стенографический отчет "Четвертого совещания ЦК РКП с ответственными работниками национальных республик и областей в г. Москве 9–12 июня 1923 г.". Совещание посвящалось в значительной мере "делу" М.Х. Султан-Галиева, а публикация ставит целью окончательную реабилитацию его как "выдающегося политического деятеля, мужественного сына татарского народа". Именно так характеризует его в предисловии Б.Ф. Султанбеков, и логично: хотя книга издавалась в Москве, печаталась она в Казани.
