На исходе юг наступает многолетняя жара. На землю обрушивается пламя и сжигает весь мир. Затем в небе появляются тучи, и на землю проливается ливень. Двенадцать лет идут дожди. Вода покрывает всю землю. Исчезает все живое, не остается ни богов, ни ракшасов, ни зверей, ни растений. Мудрец Маркандея один странствует по безбрежным водам огромного океана. Наконец, посреди водных просторов он обнаруживает огромный баньян, а на его ветках младенца Кришну. Мудрец беседует с ним, а потом неожиданно против своей воли оказывается внутри Кришны. Там он видит и солнце, и луну, и землю, и брахманов, и горы, и леса, и реки, и людей. Более ста лет он странствует внутри младенца и, наконец, после его просьбы бог извергает его. Мудрец спросил Кришну, почему, проглотив целый мир, он принял обличье младенца? Почему весь мир находится внутри его?

Кришна сказал, что он вмещает всех богов, поэтому бессмертные не знают его. Младенец поведал Маркандее, что, когда отступает справедливость и торжествует беззаконие, он сам воссоздает себя. Прародитель вселенной — только половина его тела. Когда Прародитель проснется, Кришна сам из себя сотворит и небо, и землю, и свет, и ветер, и воду. Открывшись Маркандее, Кришна поведал ему, что ни боги, ни демоны не способны познать его.

Маркандея рассказал пандавам о том, что будет с дхармой во время Калиюги. Все ужасы и самые немыслимые преступления будут совершаться в это время. Люди станут торговать дхармой, смешаются между собой все варны, жены станут врагами мужей, брахманы будут хулить Веды, исчезнут храмы богов. В мире воцарится разлад, разбой и разврат.

Когда Солнце, Луна, Тишья и Брихаспати соберутся под одним знаком зодиака, начнется Критаюга. В деревне Самбхала родится брахман по имени Калки Вишнуяшас, который восстановит мир, благоденствие и процветание.

Араньякапарва. Глава 189. Шлоки 1 — 10, 11 — 18.

«Маркандея сказал:

...С началом Критаюги исчезнет беззаконие, восторжествует дхарма и люди, о бхарата, вернутся к своим делам...

Брахманы, полные благих устремлений, с радостью предадутся молитвам и жертвоприношениям, и цари будут править землей в согласии с дхармой...».

В описании юг Маркандея фактически повторяет все тезисы первой лекции Ханумана. Если в Критаюгу дхарма властвует над людьми без хитростей и обмана, то в Калиюгу с ней происходит странная метаморфоза: обман властвует над дхармой. Но почему? Что заставило ее так измениться? Нет ответа. Высший закон сам не обладает закономерностью. Не описаны процессы, меняющие его на свою противоположность. Но еще более неожиданным и феноменальным становится переход от Калиюги к Критаюге. После всех ужасов и мучений, преступлений и страданий нежданно и негаданно восторжествует добро, порядок и благоденствие. Преступники вдруг становятся святыми в массовом количестве! Адхарма превращается в дхарму! Не верится. Как природные явления, так и процессы, происходящие в человеческом обществе избегают крайностей, резких перемен. Зима не превращается резко в лето, младенец не становится вдруг стариком, невежды все сразу не могут стать мудрецами. Чудес не бывает! Выводов Маркандея вроде бы и не делает, но они напрашиваются сами: без брахманов всем в мире будет плохо, без жертвоприношений мир пропадет, смешение варн погубит людей.

Маркандея вещает из чрева Вишну. Надо думать, и мысли принадлежат не мудрецу, а божеству, стремящемуся убедить всех в своем величии. Все рассуждения Маркандеи подчинены одной цели: превознести Кришну-Вишну-

Нараяну и умалить Брахму. Именно он явится Спасителем мира. Он вмещает в себя и миры, и богов, и людей, и дайтьев! В реальном историческом смысле пандавы должны забыть о своих надеждах на законное правительство Брахмы и признать Кришну своим руководителем.

Араньякапарва. Глава 187. Шлоки 26 — 38.

«Бог сказал:

Всякий раз, когда отступает справедливость и торжествует беззаконие, о достойнейший, я воссоздаю сам себя. Когда в этом мире появляются страшные ракшасы и (злобные) дайтьи, приверженные насилию, те, с которыми не в силах расправиться могущественнейшие из богов, тогда в человеческом облике я рождаюсь в (одной) из благочестивых семей и всех усмиряю. Я созидаю богов, людей, гандхарвов, демонов-змеев, ракшасов и весь неживой мир, я же и уничтожаю (их) тайною силою. Когда наступает время действовать, я выбираю форму (для воплощения) и, приняв человеческий облик, приступаю к созиданию, чтоб (возродить) узы закона...».

Скромно и со вкусом сказано ясно для всех: миссию Спасителя мира я оставляю для себя. С одной стороны ракшасы и дайтьи, носители зла, появляются сами по себе, с другой стороны их создает Кришна. Творец, однако. Сам создает зло, чтобы потом активно с ним бороться. Для нежелающих думать — в этом и состоит высшая мудрость. Многие поколения различных мудрецов усовершенствовали текст, дополняли его новыми красками, чтобы показать своим слушателям и читателям путь становления молодого бога (младенца) Вишну и угасание прежнего (старика) Брахмы. Дхарма здесь только средство обосновать законность этих претензий.

Рассмотрим такой редкий случай, когда в роли знатока дхармы выступает шудра. Этот пример характерен еще и тем, что его учеником выступает брахман, а притчу излагает Маркандея.

Брахман Каушика находит своего будущего учителя на рынке среди торговцев мясом. Он представляется вначале охотником, потом шудрой, но имени своего так и не называет. По ходу изложения притчи Маркандея называет его Дхармавьядхой. Брахман Каушика спрашивает его, почему он занимается таким ремеслом? Вот какой ответ дает человек, торгующий мясом на рынке.

Араньякапарва. Глава 198. Шлоки 19 — 30, 57 — 62.

«Охотник сказал:

Это занятие нашего рода, идущее от отцов и дедов. Не осуждай меня, о дваждырожденный: я соблюдаю свою дхарму...Я говорю только правду и не вынашиваю зла, одаряю (брахманов) чем могу, а себе оставляю то, что остается после подношений богам, гостям и слугам... Земледелие, скотоводство и торговля — вот чем живет этот мир. Наука политики и три Веды — на этом стоит мир. Шудра предназначен для ремесла, вайшья — для земледелия, кшатрий — для битвы, а извечный удел брахмана — это обет воздержания, подвижничество, заклинания и истина. Там, где царь правит согласно дхарме, подданные заняты своими делами, а тех, которые отступают от своего долга, (царь) возвращает к нему снова. Подданные должны всегда испытывать страх перед царями: ведь властители губят того, кто отступает от своего долга, подобно тому как охотник (убивает) стрелами антилопу. Здесь у Джанаки, о мудрец-брахман, не найдешь отступника. Каждая из четырех варн занята своим делом, о высочайший из дваждырожденных! Царь Джанака накажет неправого, будь он даже его сыном, но никогда не причинит ущерба праведнику. Царь, окружив себя надежными соглядатаями, на все взирает с высоты дхармы...

Принесение жертв, раздача даров, покаяние, (изучение) Вед и (верность) истине — вот пять очистительных средств, которые всегда к услугам благочестивых, о лучший из дваждырожденных! Дхарма — в подавлении страсти и гнева, гордыни, соблазна и лживости; в этом счастье достойных, поддерживаемых достойными же. Те, кто живут принесением жертв и чтением Вед, не знают греха...».

Излагая беседу брахмана Каушики и шудры, Маркандея, не будучи очевидцем этой встречи, несомненно, многое что изменяет и добавляет. Он не объективный независимый свидетель этой беседы, а заинтересованный в конечном результате рассказчик: пандавы должны усвоить ряд уроков и сделать определенные выводы. Так в чем же суть откровений охотника-шудры? Каковы его уроки? На кого он охотится? Каков скрытый смысл его речей, которые должны усвоить пандавы?

Дхарма, по мнению охотника, в умении управлять собой, праведном поведении в рамках своей дхармы. Временами его слова вызывают ассоциацию со второй лекцией Ханумана. Охотник словно ведет скрытую полемику с Хануманом, иногда уточняет многие положения его лекции, хотя в основном их идеи совпадают. Но почему шудра обсуждает методы правления царя Джанаки? Не выходит ли он за рамки своей дхармы? Ведь его дело исполнять свою дхарму, а не оценивать исполнение дхармы правителя. Ох не прост этот шудра, или тот, кто выдает себя за него... С одной стороны он описывает идеального правителя древности. А с другой — он не просто дает советы правителю, а, фактически, устанавливает нормы правления для царя, то есть пишет законы. Как же правит этот благочестивый царь с помощью дхармы? Подданные должны всегда испытывать страх перед царем. Справедливо? Нет! Зато согласно дхарме. И даже лишает жизни ослушника. Ведь дхарме нужны послушники. (Он уподобил действия царя охотнику, убивающему зверей, то есть самому себе. Таким образом, мелькает намек, что охотник-рассказчик равен царю, или даже является для царя образцом.). Царь правит согласно дхарме и опирается на мнение шпионов. Возникает впечатление, что дхарма — официальные нормы и требования государственной и частной жизни, далеко не всем по нраву. Зачем тогда мнения шпионов? Получается, что есть и недовольные. Сколько же здесь возможностей оклеветать неугодного! Мнение соглядатая может не совпасть с общественным. Чью точку зрения тогда примет царь: официально продекларированную или добытую тайным осведомителем? Сомнения здесь кажутся риторическими. Разве была бы нужда содержать надежных соглядатаев при царе, правящем благочестивыми методами?