«Брахман сказал:

... Извечная дхарма непостижима для родившегося среди шудр, но я не считаю тебя шудрой. Предопределение — вот причина, из-за которой как возмездие за содеянное ты оказался шудрой...».

Он попросил Дхармавьядху рассказать причину, почему тот родился шудрой. Охотник сообщил отшельнику, что ранее он тоже был брахманом и дружил с одним царем, прекрасным стрелком из лука. Встречаясь с ним, он тоже приобщился к этому искусству. Как-то раз на охоте, стреляя из лука, юный брахман попал в отшельника. Тяжело раненный мудрец его проклял, сказав, что он станет охотником, рожденным от шудры. Опечаленный юноша просил его простить, но отшельник сказал, что проклятие нельзя отвратить. Из сострадания к несчастному отшельник смягчил его: став шудрой, юноша будет знатоком дхармы. А когда наступит конец проклятию, он снова станет дваждырожденным.

Выслушав рассказ Дхармавьядхи, отшельник Каушика произнес, что уже теперь он считает охотника брахманом.

Они простились. Каушика с этого времени стал почитать своих родителей, а Дхармавьядха, избегший печали, ждал своего часа.

На этом Маркандея завершил свой удивительный рассказ о знатоке дхармы и его необычной беседе с Каушикой.

Следует вспомнить, что Юдхиштхира задал вопрос Маркандее о долге жен. А вот ответ мудреца мало согласуется с вопросом. Ведь чтобы ответить на этот вопрос, Маркандее достаточно было бы рассказать одну «Повесть о женской преданности». Тематически никак не связанная ни с ней, ни с вопросом Юдхиштхиры «Повесть о беседе брахмана с охотником» и в десять раз (!) больше первой по объему без всякого дополнительного вопроса Юдхиштхиры продолжает рассказ Маркандеи о скитаниях брахмана Каушики и уводит, казалось бы, совсем в сторону от заданного вопроса. Но чем вызвана подобная метаморфоза? Неужели после свершения преднамеренного убийства журавлихи так легко впавшим в гнев по пустяковому поводу брахманом Каушикой им овладело раскаяние, и муки совести заставили его фактически стать учеником женщины и шудры? Всякий брахман в такой ситуации почувствовал бы себя униженным. Тем более такой брахман как Каушика — член рода Куша. Таким эпитетом в Махабхарате наделены два человека — Вишвамитра и Индра. Но в чертах характера и поведения собеседника Юдхиштхиры не угадывается ни первый, ни другой. Что-то здесь не то. Тяжесть «преступления» — убийства журавлихи — совершенно не адекватна степени раскаяния Каушики, когда он фактически становится учеником женщины и шудры. И не важно, что женщина и шудра столь духовно совершенны, брахман по статусу должен быть более совершенным, чем любая женщина и любой шудра. Остается только предположить, что в образах журавлихи, женщины и шудры следует видеть других, значительно более важных персонажей. Кто же скрывается за псевдонимом «Каушика»? Нам предстоит выяснить, кто такой Дхармавьядха и раскрыть суть его поучений.

Если первая повесть носит дидактический характер, то вторая только в самом конце приобретает поучительную интонацию, когда Дхармавьядха советует Каушике вернуться домой и просить прощения у своих «ослепших» родителей. Большая часть второй повести приобрела вид религиозной философии. Эта концепция практически полностью совпадает с учением таких «философских» же поэм, как «Бхагавадгита» и «Анугита». Фактически, она является кратким прозаическим изложением последних. Что является косвенным свидетельством единого авторского замысла их. Критике этих доктрин мы посвятим несколько страниц во втором томе нашего труда.

Убив некую женщину («журавлиху» — жену Баки), Каушика бежит на явку, хозяйка которой и направляет его к Дхармавьядхе. Бака — персонаж, который несколько раз встречается нам на страницах Махабхараты. Во-первых, это ракшас («стражник»), которого убил Бхимасена в Экачакре. Во-вторых, это инспектор Кашьяпы, с которым пандавы столкнутся в эпизоде, когда лесной олень ворует дощечки для добывания огня у некоего брахмана. Вполне вероятно, что эта женщина — супруга другого Баки, жена очень влиятельного человека в окружении Кашьяпы. У нее есть какой-то компромат на Каушику, и последний вынужден убить ее и немедленно скрыться от преследования. Но хозяйке явочной квартиры уже известно об этом убийстве. Она посылает Каушику в Митхилу к Дхармавьядхе. Дорогу к шудре (!) отшельнику показывают дваждырожденные. Следовательно, он им хорошо известен. На рынке Каушика не рискует первым вступить в разговор, но «охотника» не смущают кастовые различия. Ведь к нему обращаются за помощью. Оставив торговлю, он приглашает брахмана войти к нему в дом.

Все поучения Дхармавьядхи заключаются в двух неравных частях: громадные по объему «философские» и, фактически, короткое заключительное требование к Каушике вернуться домой к родителям. Что очень странно? Охотник начинает свои «философские» поучения без всякого вопроса Каушики. А заканчивает он требованием к Каушике вернуться домой, где брахмана будут ожидать большие неприятности, после убийства женщины. Действительно, логические связи нарушены. Все обретает смысл, если принять, что было убийство, бегство, поучения и, наконец, требование вернуться к «ослепшим» родителям.

Большая часть «философских» поучений носит очень поздний характер и не имеет никакого отношения ни к истории, ни к персонажам, но является очень специфичным способом видения мира, который характеризует Дхармавьядху. Отправной точкой для них служит контекст, что послужило причиной для подобных инструкций в конкретной ситуации. Тем не менее обратим внимание и на «философию». Чему учит она?

Наряду с общечеловеческими представлениями о том, что «творящий добро, избавляется от грехов», она обнаруживает и, мягко говоря, далеко не бесспорные вещи. Ну, например, как понимать такие места из речи Дхармавьядхи, где он говорит следующее. «Тот, кто, словно прорехи в одежде, скрывает (промахи) праведников, даже если он сам совершил какой-то проступок, этим самым утверждает добро и очищается от всех грехов, словно луна от густых облаков». (Глава 198, шлоки 48 — 55). Вывод простой: для сокрытия преступления «праведников» (брахманов) можно пойти на любое нарушение закона ? это и есть добро, очищающее от любых грехов!?

Забавен тезис, что чтецы Вед и приносящие жертвоприношения не знают греха. Но любой чтец может совершить ошибку при прочтении или неправильно понять текст. Даже если это не считать за грех, то подобная практика не приближает к истине. А ведь именно знание Вед отличает любого брахмана от простого человека. Любопытно и то, что боги предпочитают в пищу мясо. Если животное убито по ритуалу, то пища становится чистой. (Понятно, что ритуал могут соблюдать только брахманы. Им хорошо известно, что нравится богам.) Нет, жрецы в таком случае никогда не будут голодными.

Великолепен пример с обетом воздержания: оказывается его не нарушает тот, кто совершает сношения со своей супругой в положенное время. Очевидно, обет воздержания нарушает только тот брахман, который имеет сношения со своей супругой в неположенное время. Для всякого правила есть свои исключения. Зачем же тогда говорить об обете воздержания? Получается, если брахман не дал такого обета, то он может легко иметь сношения с женой любого человека. И уж полной фикцией он оказывается, если у брахмана несколько жен. Неположенное время — это время месячных у женщин. О каком же воздержании идет речь? Ну, не могут быть месячные сразу у всех жен!

Все это подводит нас к мысли, что правила жизни, по которым живут дваждырожденные, совсем не те, которые предписаны для большинства. По мнению Дхармавьядхи, правда не является абсолютным моральным императивом. С этим еще можно было бы согласиться, когда речь идет о смерти человека. Не всякий человек вынесет известие о смерти ближнего. Но если речь идет о браке, то подобное заключение сомнительно. Но Дхармавьядха считает, что можно обмануть человека, если брак выгоден одной из сторон. Очень зыбкая основа для брака...