Плечи Томоко задрожали: я вдруг испугался, будто сказал что-то не то, и она сейчас зарыдает. Оказалось, что таким способом она собирается с мыслями: съеживается и обнимает себя за грудь. Томоко принялась рассказывать мне историю своей жизни. По её словам, всю жизнь следовала планам своих родителей, получала хорошие оценки и всё такое, но теперь хочет жить для себя и исполнить наконец детскую мечту — стать вестницей добра и справедливости, которая помогает людям справиться с бесконечными житейскими трудностями. Слушая это анимешное признание, мне хотелось то смеяться, то плакать, и в конце концов я не выдержал и спросил Томоко, неужели она хочет стать магической девочкой вроде Сейлор Мун.

— Вот! Я знала, что вы меня поймёте, Рюичи-сан! — радостно заключила она. — А где сейчас обитают магические девочки? Только на айдору-сцене. Как учил меня профессор Тейлор, первый шаг к реализации невозможной мечты — найти условия, когда она станет возможной.

Я был вынужден признать, что вывод звучит логично.

— И пусть вас не смущает, что я хочу резко сменить сферу деятельности, — продолжила Томоко. — Там, где я училась, такое случается сплошь и рядом. Я знавала одного биохимика из Йельского университета, который во всём разочаровался и пошёл изучать экономику, а сейчас сидит дома и зарабатывает написанием ранобэ про ведьм-лесбиянок. Почему я не могу так же?

Словоохотливая Томоко рассказала, что в Лондоне над ней посмеивались из-за происхождения и внешности — «всё как у Диккенса, вы же читали?», и из-за вкусов, которые английские студенты никак не могли понять. В конце концов Томоко полюбила оперу и странные музыкальные эксперименты с невиданными ею ранее инструментами, но аниме про магических девочек ей приходилось смотреть в одиночку, а видеоклипы с айдору-группами — ещё и прячась в шкафу, ибо соседка по общежитию решительно осуждала подобные проявления, как она говорила, «дурновкусия». После нескольких лет отчуждения любовь Томоко к популярным группам лишь усилилась, и на выпускном экзамене она поклялась сама себе, что бросит «zum Teufel» академические исследования и станет звездой, каких ещё не видывал мир.

— А вы не думали, Томоко-сан, что вам будет проще стать владелицей музыкальной группы, или, как я, её продюсером? — поинтересовался я. — Здесь в корпорациях, когда видят людей с послужным списком вроде вашего, у людей сразу отваливается челюсть до пола. Вы могли бы добиться успеха похлеще, чем руководство Shining Star.

— И пропустить всё веселье? — подняла брови новоиспечённая артистка.

Я заметил у неё за спиной гигантскую чёрную спортивную сумку и поинтересовался, когда Томоко успела её принести.

— О, там мои наработки, — весело сообщила она. — Вы же не думали, что я с пустыми руками к вам пришла?

Томоко принялась раскладывать передо мной альбомные листы. На рисунках был представлен анимешный комикс про девочку, напоминавшую фею в кружевной мини-юбке из ветвей плюща. Героиня летала среди облаков, размахивала стрекозиными крыльями и сжимала в руках волшебную палочку, из набалдашника которой вылетали маленькие звёздочки. На каждом эскизе творилось сражение: то против гротескных монстров со щупальцами прямиком из «Некрономикона», то против толстых мужиков в чёрных костюмах, из карманов которых сыпались пачки купюр. На последнем рисунке девочка разгоняла огромные чёрные тучи, из-за которых выглядывало солнце, по небу пробегала радуга, а сама она, закончив погодные манипуляции, опускалась посреди ликующей толпы анимешных неписей. Несмотря на детскую наивность, рисунки были весьма неплохо исполнены технически.

— Её зовут Принцесса Июнь. Я нарисовала её сама, — объяснила Томоко. — Она — член Календарного Совета, который сражается против всего зла, которое только существует в этом мире. Я придумала этот образ для себя, и даже написала несколько песен. Если вы ненадолго выйдете, то я переоденусь в костюм и спою пару песен. Текст я написала сама, но с музыкой мне помогали.

Я убедил Томоко, что переодеваться в комнате для собраний не стоит и отвёл её в зал для репетиций, откуда, прочем, пришлось выставить Морияму, которые обрядили Дзюнко в костюм кошки-горничной и пытались загнать её в угол. Пока я стоял возле закрытой двери, мимо меня чинно прошествовала невесть откуда-то взявшаяся Намия с папкой под мышкой:

— Артистка переодевается, — ответил я на немой вопрос. — Не желаете поучаствовать в прослушивании, Макаба-сан?

— У меня собрание, так что без меня. После обеда жду в кабинете, обсудим дальнейшие планы — сообщила она и скрылась за углом.

Я дождался, пока Томоко постучит с обратной стороны двери. Девушка переоделась в грубоватый косплей наряда Принцессы Июнь с рисунков: юбка из листьев была сделана из непригодной тонкой ткани и грустно свисала с пояса, а тусклые крылья за спиной, крепко примотанные к костюму, напоминали скорее двери салуна, нежели изящные крылышки стрекозы.

— Костюм делали по моим чертежам, — похвасталась Томоко. — Что скажете?

Я с трудом сдержал смешок. Любая школьница-девятиклассница могла сработать схожий костюм в швейном кружке, но выступать в подобной поделке на сцене серьёзнее школьного фестиваля было смешно. Но вдвойне смешным оказалось, что костюм идеально не подходил своей носительнице: на худой и субтильной японке он бы смотрелся кое-как уместно, то у высокой, фигуристой и слегка склонной к полноте Томоко костюм подчеркивал все возможные недостатки. Гротескнее всего выглядели пухлые бёдра, едва прикрытые мини-юбкой, которые никак не соответствовали худощавой принцессе с картинок. Взрослое, совсем не девчачье лицо Томоко-сан довершало каскад нелепостей: так выглядят женщины, которые малюют себе лицо красками для утренника в детском саду. Абсолютнейший hello fellow kids, как наверняка бы выразился Джеймс Борудзин.

— Давайте попробуем спеть, — обречённо вздохнул я, выбирая на ноутбуке минус для исполнения. — «Солнце в моих руках» подойдёт для начала?

Томоко-сан вооружилась микрофоном и принялась распевать глуповатую песенку про то, как над морем летает тучка — да не простая, а добрая, которая познакомилась с Принцессой Июнь, отчего вместо ураганов и ливней приносит добрый дождик и круглую радугу, а плавающие по морю рыбаки её благодарят:

Солнце в моих руках, свет в каждом взгляде,

Под взглядом принцессы мир становится ярче!

Я раскрываю крылья, и я несу счастье,

Солнце в моих руках — нет ничего слаще!

Я отметил, что голос Томоко звучал по-настоящему приятно, с академической постановкой — нежный, мягкий и бархатистый, хотя исполнение ужасно портил тот факт, что девушка упорно пыталась взять всё более высокие ноты там, где этого не требовалось, и вместо пения в подходящем ей меццо-сопрано тужилась изобразить фальцет. Но ещё более нелепым оказался танец: грубоватые прыжки в стороны, напоминающие попытку взлететь завязнувшей в болоте цапли, и взмахи волшебной палочкой с решительностью, более пригодной для колки дров. Я вспомнил, что в резюме было написано «увлечение хореографией»; рисунки танца получились у Томоко намного лучше, чем танец. Когда песня закончилась («солнце всегда будет моим другом»), Томоко едва дышала, и по её лицу катились капельки пота.

— Ну как вам? — сообщила она, слегка согнувшись. — Я понимаю, что танец надо ещё репетировать.

— Не то слово, — сказал я и включил следующий минус. — Поприветствуйте воображаемую толпу и продолжаем. «Цветущий вальс в летнем небе, пожалуйста».

После второй песни Томоко взмолилась о небольшом перерыве.

— Как вам исполнение, Рюичи-сан? — спросила девушка, задыхаясь, словно марафонский бегун.

— А вы сами как считаете, Томоко-сан?

— Думаю, что я пою и танцую идеально, — без тени сомнений заявила она. — Но физподготовку надо подтянуть, это я понимаю.

По серьёзному выражению лица Томоко я понял, что она не шутит: идею, что всё происходящее — чей-то глуповатый розыгрыш, я давно оставил.