Когда мы подошли к дому — я не обнаружила следов, а дверь была лишь слегка приоткрыта.

— Не помню, чтобы я оставила дверь открытой. – толкнув от себя – она распахнулась. Внутри меня появились странные чувства, смешанные – возможно, даже страх.

— Ты боишься? – нарушил тишину старик.

— Боюсь ли я что?!

— Ты и сама знаешь, что.

— Нет.

Я уверенно шагнула во мрак, а старик остался ждать снаружи.

В доме было холодно, свет не горел: не скажешь, что здесь были какие-либо признаки жизни. Одежды всё ещё не было, а значит, он точно вчера уходил. Продвигаясь дальше, я споткнулась о бутылку – пустую, хотя вчера её точно здесь не было, неужели он всё-таки вернулся?! Двигаясь дальше по дому, я направилась в его спальню и когда вошла – он был там.

— Отец…

— А-а-а … — прохрипел он еле живым голосом. В комнате сильно тащило перегаром и дерьмом.

— Какого хрена?! – затыкая нос рукавом, чтобы не чувствовать запаха, глаза стали от него слезится. – Почему?! Что тебе мешало быть нормальным?! Объясни!

— Я-я-я… — он снова прохрипел, еле повернув голову.

Поняв, что разговаривать с ним бесполезно, мне хотелось просто избавить его от мучений. Сняв со спины винтовку, я нацелилась ему прямо в голову…

***

Выстрелы были повсюду: справа, слева – но я слышала их слегка приглушённо, потому что на мне были наушники. Мне нравился звук стрельбы и смотреть, как я всегда в десятку поражаю мишени. Стрелком я была хорошим, несмотря на свои шестнадцать лет.

Мама приводила меня в тир каждые два дня, но сегодня ей было некогда, поэтому привёл меня отец.

В какой-то момент я перестала стрелять и сняла наушники в надежде, что отец меня увидит, но он ушёл. Зато припёрся Тим

— Эй, уродина! Ты опять здесь?! – Мы с ним конфликтовали. Это мой одноклассник. Я не могу терпеть его, он меня. Но моя ненависть была сильнее.

— Тебя забыли спросить, дерьма кусок.

— Чё, ты сказала?! В этот раз защитить тебя некому! Папочка, небось пошёл за очередной порцией бухлишка, а мать где? Спит с другим мужиком?

— Даже не смей ничего говорить про моих родителей! Ты меня понял?!

— А то что?! Пожалуешься мамочке с папочкой?! Их тут нет, они тебе не помогут, маленькая шлюшка!

— Ах ты ублюдок! – я схватила пистолет, лежащий на стойке, и направила его прямо на Тима.

— Ну, давай! Попробуй выстрелить! У тебя же кишка тонка! Попробуй…

Послышался выстрел, и зал пронзили крик. Я предупреждала, что выстрелю, а он не поверил.

— Что здесь произошло?! Алекс! Ты с ума сошла?! Ты зачем в него выстрелила?!

— Была бы моя воля, я бы ему и голову и прострелила!

— Что ты вообще такое говоришь?!

Владимир Сергеевич был добрым мужиком, и не особо любил, когда кто-то кому-то причиняет вред. Возможно, меня выгонят отсюда.

— Алекс! Нельзя стрелять по людям! Что с тобой сегодня такое?!

— Он сказал, что я уродка и назвал мою мать шлюхой! – выкрикивала я не желая отпускать пистолет.

— Алекс! Успокойся! Положи пистолет! Где твой отец?!

— А сами как думаете?!

— Не понял

— Где, где! За бутылкой он опять ушёл! Она ему важнее, чем я!

— Я всё понял… Успокойся и дай мне пистолет. Вы оба – у меня будет серьёзный разговор с вашими родителями. А теперь оба выйдите из стрелкового зала и сидите в коридоре! Тиму окажу первую помощь и вызову скорую, а ты сиди и жди, пока твоя мама за тобой приедет!

— Ей место в психушке! Вы так это оставите?!

— Тим! С тобой будет отдельный разговор! Твоё поведение мне тоже известно!

Это была последняя капля оскорбления. Я подошла к Тиму и со всей силы ударила его в нос.

— А-а-а-а-а! – закричал он от боли. – Ты за это поплатишься! Слышишь?! Поплатишься…

***

Я вышла из дома и направилась обратно, в жилище этого старика. Теперь у меня нет дома.

— Что ты с ним сделала?

— Это неважно. Я сделала свой выбор

— И всё-таки? Мне интересно.

— Ничего. Сам подохнет, ему недолго осталось. Он своё отжил.

— Страшная ты женщина, Алекс.

— Давайте просто молча пойдём. Поговорим, когда вернёмся.

Погода вновь начинала портиться: ветер усиливался, а сгущающиеся тучи, создавали темноту, до которой ещё было рано.

После нашего возвращения я завела разговор первой.

— Откуда вы знали, что он будет там?

— Предчувствие, дорогая. Предчувствие. Ничего просто так не случается.

— Вы говорили про просьбу. Ваша взяла. Рассказывайте.

— Хорошо, — разливая чай, он продолжил. – Надо помочь одному хорошему человеку, он застрял здесь как и ты. Но, ему нужна помощь.

— С чего бы мне помогать непонятно кому?

— Я уверен, ты найдёшь в себе силы на это. Всё я прошу, это сходить и поговорить с ним, а дальше – полностью твоё решение. Я не буду указывать.

— Он инвалид?

— Нет-нет! Всё проще: вдвоём – больше шансов на выживание. Думаю, тебе и так это известно. Да и он хорошо знаком с местностью, в отличие от тебя. Так что, будет от него польза.

— Вы играете в бога в этом в аду? Зачем вам это? – На пару секунд он застыл, словно статуя, но затем ожил. – Вы мне чего-то не договариваете.

— Ты дала обещание, правильно? Ты мне – я тебе. Ведь так это работает?

— А что если я не хочу?

— Тогда – ты просто умрёшь. Ничего в принципе не изменится. Всё, как ты и хотела.

— А почему вы не можете помочь ему? Как мне? У вас ведь… дар! Помогать другим.

— На это есть объективные причины. Не могу сказать почему, но просто поверь мне на слово. Один раз я уже тебя не подвёл.

— Чёрт с вами! Где этот человек?

— Не спеши. Сначала я схожу и подготовлю его, затем настанет твоя очередь. Так будет лучше.

Когда он ушёл, стало темнеть. Погода портилась очень быстро, словно некто нажимал на кнопку и начинало всё меняться.

Мысль о том, что этот человек что-то скрывает, меня не отпускала. Любопытство брало вверх, и я решила порыться в его вещах. У меня с собой было припасено две бутылочки, которые я забрала из отцовского схрона, поэтому, открыв одну и сделав пару глотков, я принялась осматривать дом.

В гостиной был сервант, старый такой, советский – с откидной крышкой, за которой можно сидеть и писать; сухие цветы в вазе, которые явно зимуют не первый год и различные письма: Виталию от Юрия, Виталию от Анны и пр. Я решила немного их почитать, вдруг смогу узнать что-то интересное о нём?

«Дорогой Виталик! С тех пор как ты уехал за три девять земель, стало скучно! Мне теперь не с кем охотится, а ты совсем пропал! Вообще, очень многое изменилось, с тех пор как ты…», дальше стало неинтересно. Я решила попробовать почитать другое письмо.

«Виталя… Я очень скучаю! Прошло уже пять лет, а ты до сих пор не возвратился! Никита уже пошёл в пятый класс…» — скука. Не люблю эти сопли, поэтому отложила письма и не стала больше их трогать. Зато, обратила внимание на красивые бокалы, которые прятались у самой стенки.

— Чёртов хитрец! Такое добро спрятать пытался! – обрадовавшись находке, я налила виски в стакан и сел в кресло. Уставшую, меня начало быстро вырубать: глаза закрывались, а в голове сами по себе всплывали разные голоса…

— Ты оставила меня, я не смогу этого простить… — зазвучал голос отца.

— Ты сам виноват! Я не просила тебя столько пить! От тебя одни проблемы!

— Но ты моя дочь…

В какой-то момент я почувствовала лёгкое прикосновение: сначала оно было приятным, а потом шею резко сжали, я открыла глаза и подскочила:

— Кто здесь?! – света в доме не было, только темнота и холод. Быстро достав фонарик, я осветила всю комнату по сторонам, но здесь никого не было. Я вздохнула с облегчением, потому что, скорее всего, это был сон. – Почему так холодно-то? – возмутившись, я отправилась к печке.

Подойдя к ней и заглянув внутрь, там были лишь прогоревшие угли и вообще она была холодной, как будто я спала, а не задремала на часик другой, а сразу на неделю. Как она могла остыть так быстро и какое вообще время сейчас? Я пошла в комнату и посмотрела на часы, время десять вечера, но тут же поняв, что они стоят – огорчилась: ведь нет точного времени.