— Может быть объясните, что сейчас произошло? — Я преграждаю путь генералу и доктору под удивленные взгляды пары солдат, сопровождающих нас.

— Кира, не стоит сейчас, — начинает было Джейк.

— Нет. Никто никуда не пойдет, пока вы не объясните мне, что за хрень здесь творится, — стою на своем я. Доктор поворачивается к генералу, ожидая поддержки, но тот в свою очередь качает головой.

— Для этого я и хотел заполучить ее в нашу лабораторию, — устало говорит Теодор, а затем обращается уже ко мне. — Пойдем в мой кабинет, здесь не лучшее место для такого длинного разговора.

Солдаты оставляют нас на выходе из лаборатории. Сирена давно замолчала и люди потихоньку начинают возвращаться к своим делам. Вывески на магазинах сменятся на «Открыто», а рабочие спешат на свои места. Все выглядит так, будто жители привыкли к подобным происшествиям. В этом мире и не к такому привыкнешь…

В кабинете я сразу подхожу к диванчику, ожидая, что доктор и генерал последуют за мной. Но напротив садится лишь Джейк. Главный на базе мужчина отходит к окну и какое-то время молча наблюдает в окно за тем, как на площадке мальчишка лет семи играет с псом, кидая ему мяч.

— Аврора, — начинает свою историю Теодор, не поворачиваясь к нам. Его плечи опущены, а руки спрятаны в карманы брюк. Он не напряжен, скорее расстроен. — Моя дочь — мутант второго уровня. С самого детства ей тяжело контролировать свои силы, но чем дальше, тем ей становится хуже.

— Девочка слышит голоса, — дополняет слова генерала доктор. — Мы не смогли разобраться, это проявление силы, либо это одна из форм психоза. Пробовали давать ей препараты, следом рискнули ввести твою сыворотку. Так мы и узнали, что у нее временный эффект. Рори становится легче на время, но после приступы становятся все сильнее. Если так продолжится, ее нельзя будет оставлять здесь, слишком опасно.

— Вы хотите, чтобы я помогла ей? — Вопрос я задаю исключительно генералу, это решение может принять только он.

— Ты сможешь помочь ей? — Он оборачивается, и я вижу в его глазах море боли и обреченности. Он теряет своего ребенка, наверное, это самое страшное, что может быть с родителем. Удивительно, что он смог скрывать ее так долго.

— Я могу хотя бы попытаться, — не обнадеживаю мужчину, потому что не представляю, что происходит с девочкой. Лишь знаю, что я почувствовала что-то, когда касалась ее. И это что-то точно имеет отношение к нашей силе, а значит шанс есть. Да и исследование обещает быть очень интересным, я еще ни разу не сталкивалась со специфичными для мутантов заболеваниями.

Мой уровень допуска повышают, что вызывает несколько удивленные взгляды коллег в лаборатории. Здесь всем будто плевать, что я мутант. Относятся с некоторой осторожностью, но страха, который был у людей вне этой базы — нет.

— Здесь есть еще мутанты? — Все же решаюсь уточнить важный момент у Джейка за обедом.

— Да, в основном они работают в нижней лаборатории, — подтверждает мою догадку он. — Мы доносим до жителей, что мутанты могут быть не опасны, что они такие же люди, как мы, но все же многим тяжело перестроиться. Ты первый мутант, который поселился в общей зоне.

— И чем я обязана такому исключению? — Удивляюсь замечанию доктора.

— Генерал много слышал о тебе. Истории о твоих исследованиях не доходили разве что до глухих. Только благодаря тебе мы смогли получить преимущество перед мутантами. А после случая, когда ты устроила разгром на одной из баз, освободив задержанных там детей, началась знатная шумиха. Мы не знали о том, что там творилось. Генерал бы ни за что не допустил подобное, как ты понимаешь. С тех пор он искал возможности встретиться с тобой. Как ты могла догадаться, основная причина для этого — болезнь Рори.

Мне дают доступ ко всем засекреченным файлам по Авроре. Девочку исследовали вдоль и поперек. Многочисленные анализы, исследования и огромное количество препаратов, которыми пичкали ребенка в попытке хоть как-то помочь. Я внимательно изучаю всю историю болезни, но предварительно ничего не могу сказать. Случай слишком сложный.

Первым делом я запрещаю давать девочке мою сыворотку. Ее наличие в организме может искажать картину. Остальные препараты пока были на паузе, потому что не приносили результата. Я решаю отталкиваться от того, что причиной проблем является именно сверхспособности. Ведь я почувствовала что-то тогда… Знать бы еще, что это и как с этим бороться.

— Привет, — здороваюсь с девочкой, открывая бронированную дверь палаты. Это место совсем не похоже на те камеры, в которых содержали детей на той базе. Комната скорее напоминает обычную девчачью, с кучей мягких игрушек, подушек и нежно-розовых одеял.

— Здравствуйте, — вежливо приветствует меня Аврора.

— Меня зовут Кира, я твой новый врач, — представляюсь я, видя некоторое замешательство малышки.

— Я — Аврора, — важно отвечает она. — А папа придет?

Вопрос ребенка ставит меня в замешательство. Она выглядит грустной. Будто бы генерал редко заходит навестить ее, хотя чему я удивляюсь… У военных редко есть свободное время, пусть даже на собственную дочь. Теодор и так делает для нее слишком много.

— Обязательно, как только разберется со всеми своими делами, — пытаюсь не лгать ребенку я. Ей сейчас точно не нужны лишние переживания. — А пока расскажешь мне, как себя чувствуешь? Ты до сих пор слышишь что-то?

— Чувствую, — задумывается девочка, прежде чем ответить. — Чувствую усталость. Мне хочется спать. А голоса со мной всегда, чаще они просто бормочат на фоне, но иногда кричат слишком громко.

— Как в тот раз? — Уточняю у нее.

— Угу, — еще больше расстраивается Аврора. — Я не хотела никому делать плохо. Просто было так громко…

Я вижу, как ее глаза наполняются слезами. Она пытается сдерживаться, но у нее это получается плохо.

— Бывает, — пожимаю плечами я. — Все мы иногда делаем не то, чего хотим на самом деле. Ты не виновата. Поэтому я с тобой, постараюсь сделать все, чтобы голоса больше не сводили тебя с ума.

— Спасибо, — слабо, но все же улыбается девочка.

— Расскажи, когда первый раз ты услышала бормотание? — Я решаю не доверять всему, что написано в карте, а спросить у ребенка напрямую. Может быть, удастся выяснить какие-то новые детали, которые все упускали.

— Не помню, — задумывается девочка. Она сидит за столиком и водит карандашом по листу бумаги, вырисовывая какие-то символы.

— Что рисуешь? — Заглядываю ей через плечо на рисунок. Он выглядит как-то знакомо, но не могу понять, что эти символы напоминают мне.

— Не знаю, — Аврора удивленно смотрит на лист, а потом убирает его к стопке таких же.

— Можно посмотрю? — В ответ малышка только кивает. Она удивительно взросло ведет себя, сколько же ей пришлось вытерпеть…

Рисунки выглядит точными копиями друг друга. Отличаясь совсем незначительными деталями. Будто кто-то взял и пропустил их через копирку. Я не понимаю, что на них изображено, но это точно имеет отношение к состоянию девочки. Неужели никто за все это время не смотрел на художества ребенка? Хотя чего я хочу от тех, кто поил ее транквилизаторами…

Найти в сети ничего похожего на символы на рисунках мне не удается, но сдаваться я не намерена. Есть человек, который может что-то знать. Тот мальчишка, Майк… Отправляю ему снимок рисунка по электронной почте с просьбой помочь. Деталей не уточняю. В прошлую нашу встречу он выглядел доброжелательным, надеюсь, его отношение ко мне не сильно изменилось.

Пока же делаю несколько МРТ и сканирований мозга девочки. Параллельно проверяю ее кровь на содержание антител к вирусу. Второй тест выполняется дольше, что дает мне время изучить заново все параметры организма. Но она здорова, абсолютно здорова. Нет ни малейших отклонений от нормы.

«Это один из старых языков. На нем говорили где-то в древних восточных странах, возможно, Иордании. Если соотнести символы с сохранившимися наречиями, то здесь просто отдельные слова: море, страх, помощь, гибель. Надеюсь, хоть чем-то смог помочь.