— Вчера я навестил Илью Петерова и прокаженного Козловского.

— Я знаю, Ваше Превосходительство. На десять верст вокруг только об этом и говорят… а также о визитах к Титу Жеркову и моему сыну Ивану позавчера.

— Я решил помочь им всем, насколько возможно, ведь они больны… и позвал тебя, чтобы мы договорились.

— Я весь внимание, барин.

— Позаботься, Федор Федорович, о том, чтобы дом прокаженного Козловского был отремонтирован… или нет! Тот дом вызывает у несчастного слишком болезненные воспоминания. Я хочу, чтобы для него построили другой дом на наших землях, ближе к усадьбе, чтобы мне было удобнее навещать его, с садом и необходимыми удобствами. И всё это с максимальной срочностью. Пока дом не построен, необходимо починить печь и устранить протечки в том доме, где он живет… и также позаботиться, чтобы он и его сиделка ни в чем не нуждались. Займись всем этим сегодня же, Федор Федорович.

— Займусь всем сегодня же, Ваше Превосходительство.

— Приставь двух наших крепостных жить в избе Ильи Петерова и прикажи обновить ее. Пусть эти крепостные обрабатывают земли, которые я ему дам. Пусть ухаживают за Ильей как сиделки, как в больнице. Они получат вознаграждение. И пусть врач из Киева наблюдает за ним для необходимого лечения.

— Распоряжусь, Ваше Превосходительство.

— Избу Тита Жеркова также следует отремонтировать. Один из наших крепостных с небольшой семьей будет жить с ним, чтобы ухаживать за ним, и также получит вознаграждение. Там есть одна или две десятины его прежней собственности. Я добавлю еще две или три для него. И пусть земли обрабатываются семьей, которая туда переедет, а урожай достается земледельцу… потому что Тит отныне будет содержаться за счет этой усадьбы. И пусть врач, который будет навещать Илью, навещает и его.

— Будет исполнено, барин.

— Что касается твоего сына Ивана (сердце управляющего забилось чаще, а его пытливые глаза впились в лицо Дмитрия, который говорил взволнованно, опустив глаза и глядя на половицы), он поедет в Германию или Францию для прохождения эффективного лечения. Он еще молод и, кто знает, может выздороветь? Позаботься об этом тоже, Федор. Я оплачу все расходы. Если хочешь, можешь сопровождать его… при условии, что назначишь себе замену на должность управляющего.

Управляющий поднялся, будто оглушенный. Он был бледен и дрожал. Он не понимал, что происходит с господином. Попытался горячо и пылко поблагодарить, но не смог. Хотел поцеловать ему руку, но Дмитрий уклонился. И поскольку слуга не находил слов, чтобы выразить охватившее его изумление, граф усадил его обратно и, подозвав Николая, продолжил:

— Зима только начинается. Еще есть время для многого, прежде чем она окончательно вступит в свои права. И до того, как снег завалит дороги, ты подготовишь наши чемоданы и большую карету для долгого путешествия. Мы отправимся в Санкт-Петербург.

И, повернувшись к Мелании, которая сидела в углу комнаты за вышивкой, добавил, чтобы удивить ее:

— Ты поедешь со мной, матушка. Я уже не смогу обходиться без твоего общества.

* * *

В то время во многих странах Европы, и особенно в Англии и Соединенных Штатах Америки, разворачивалось мощное движение по исследованию душ умерших, возможности их материализации в видимые и осязаемые личности, их изучению, познанию их природы и ведению с ними разнообразных бесед. Это движение охватывало практически все социальные слои. Выдающиеся ученые, естествоиспытатели, философы, поэты и писатели посвящали лучшие силы своего сердца и все возможности разума исследованиям этой трансцендентной науки, которая позволяла достичь таких триумфов, активно включаясь в изучение предмета. Правда, многие, если не большинство, приступая к исследованиям с предубеждением и заранее утверждая, что речь идет об утопии, недостойной Академий, — "утопии", которую они соглашались изучать лишь с целью опровержения теорий, считавшихся ими ложными, и разоблачения обмана, — не были готовы к великому состязанию из-за отсутствия искренности и беспристрастности, необходимых в данном случае, и рассматривали трансцендентные явления с той же небрежностью, с какой наблюдали бы "за скачками или маскарадом в Опере". Но были и другие — действительно серьезные исследователи, искренние искатели, придерживавшиеся строгих принципов исследования и анализа, свободные от ужасных научных предрассудков, которые обычно отвергают истину, когда не находят ее в рамках своих институтов.

Такие личности, как Уильям Крукс, ученый, прозванный "королем физики" в просвещенной Англии; как заслуженный профессор химии Пенсильванского университета, изобретатель и ученый Роберт Хэйр; как выдающийся доктор Роберт Дейл Оуэн, который долгое время был послом при неаполитанском дворе и социальным реформатором; а также знаменитый судья Эдмондс, председатель американского Сената, — все из Соединенных Штатов Америки; как Эжен Ню, известный писатель, и Камиль Фламмарион, не менее известный астроном, из Франции; гении литературы, такие как Виктор Гюго, и Викторьен Сарду, знаменитый драматург, также из Франции, и многие другие мыслители, известные во всем мире своими высокими моральными и интеллектуальными качествами — столь многие, что мы не смогли бы назвать их всех, — помимо Алана Кардека и его учеников, уже представили миру результаты своих исследований после настойчивых поисков и изнурительных трудов.

Они утверждали, что душа не только бессмертна (факт, который человек ощущает в себе самом, наедине с рассудком, размышлением и совестью, без необходимости обращаться к науке и религии для убеждения), но и может стать видимой и осязаемой, доходя до того удивительного явления, что позволяет себя фотографировать обычным объективом, без специальных процессов, как любого человека; говорить, писать и беседовать с людьми, давать им утешительные или мудрые советы, направлять их в исполнении долга или предлагать прекрасные литературные страницы в прозе или стихах, простыми методами, доступными каждому, кто готов серьезно и обстоятельно подойти к этим феноменам.

В Англии уже существовало обширное собрание сведений об этом в книгах, архивах и частных изданиях, как и в обществах и клубах исследователей. Во Франции Алан Кардек, недавно скончавшийся (1869), оставил знаменитое собрание трудов, которое должно было обессмертить его как гениального кодификатора учений или духовных откровений, названных им самим "Спиритизмом". Эти труды, несущие столько знаний, утешения и надежд, должны были распространиться по всем уголкам мира, раскрывая кодекс, полностью основанный на самых передовых принципах морали и настолько подкрепленный позитивными научными фактами, что ни один академик и ни один философ не смогли бы опровергнуть его в свете разума, логики или самой науки.

Даже до России еще до 1875 года дошло громкое эхо этого грандиозного Спиритического Откровения через почтенную личность ученого — Александра Аксакова, — чье либеральное сердце и добрая душа стремились преодолеть суеверные предрассудки православной религии его соотечественников, как и жесткость интеллектуалов и ученых, чтобы популяризировать великую истину, представшую перед миром как признак подготовки новой эпохи знаний для человечества. А в Германии другой выдающийся ученый, великий физик Фридрих Цёльнер, поддержав усилия Аксакова, привлек к этому необычному движению другие известные имена в науке, а также мыслителей, обладающих благородными качествами сердца, образовав все вместе мощное течение истинных посвященных современного Психизма, решительно противостоя нападкам и спорам ученых-атеистов и материалистов, чья гордыня не позволяла разрушить очень личные мнения, которые они приняли в самонадеянности считать себя и ближних всего лишь животными, чья судьба, начавшись в колыбели, растворится в прахе могилы.

XI

Услышав от прокаженного Козловского об Александре Аксакове, Дмитрий Степанович Долгоруков пожелал с ним познакомиться. Спустя три дня после визита к этому странному последователю Учения, кодифицированного Алланом Кардеком, когда снег уже начинал свой ежегодный путь, он сел в большую крепкую карету, приспособленную для долгих путешествий, и отважился на приключение, готовый встретить возможные бури. С собой он взял Меланью, слугу Николая, дворецкого Симона и маленького Петерса, двоюродного брата Меланьи, к которому начал привязываться. Он отправился в Санкт-Петербург. Карл предоставил адрес известного спиритического мыслителя, и Дмитрий, не колеблясь, отправился на его поиски.