Преподобный Варсонофий говорил, что учителем смирения выступает Сам Господь, и чтобы обрести сми­рение, надо просить о нем в молитве. Впрочем, и са­мому надо проявлять послушание духовному руководителю, чтобы победить гордость и стяжать смирение307. Старец рассказывал, как в скиту старшие монахи, завидев в каком-нибудь послушнике гордость и са­момнение, намеренно его бранили, желая научить смирению308. Но неправильно понимать смирение как бездействие, или что нужно только смиряться, ничего не делая, и при этом надеяться на спасение. Старец приводил в при­мер высказывание своего тезки, препо­добного Варсонофия Великого, который на вопрос о сми­ре­нии ответил псаломскими словами: Виждь смирение­ мое, и труд мой, и остави вся грехи моя. Он объяснил, что истинного смирения без трудов не бывает309.

Преподобный Никон неоднократно слышал от стар­ца: «Главнее всего и прежде всего — смиряйтесь и смиряйтесь!»310 Время суровых подвигов прошло311, и поскольку мы сущие банкроты перед Богом, то надеяться надо лишь на то, что Господь не отринет нас за наше смирение312.

О смирении в современной православной литературе говорится так часто, что упоминание о нем используют как дежурную фразу, как обязательный оборот речи, во многом не несущий отдельной смысловой нагрузки. Вопреки этому, когда оптинские старцы говорят о молитве со смирением, они внушают нам, что мы должны молиться с соответствующим чувством, с осознанием­ собственной немощи, собственного окаянства и греховности. Они указывают на необходимость подготовки к молитве.

Еще раз о ревности, противной смирению

Многие подходят к молитве с желанием, внутренним азартом и энергией. Они держат в уме стремление соединиться с Богом, очиститься, «достучаться» до Него. Они хотят молиться без помыслов и усиливаются молиться внимательно. Все эти благие желания не греховны, но в действительности они редко бывают своевременными. Напротив, в саму молитву они вносят заботу, изначальное несмирение; человек молится с напором, словно бы желает прорваться к Богу сквозь невидимую преграду, но невидимая преграда как раз и есть его несмиренное настроение, ощущение себя делателем и даже подвижником. На словах выступая за смирение и в повседневной жизни стараясь, хотя бы отчасти, следовать пути смирения, в молитве они отнюдь не смиренны. Хуже того — даже не осознают этого.

Если человек молится с покаянием и пламенной любовью к Богу — это одно. Но если он принуждает себя к чрезмерному напряжению в молитве от разума, потому что желает достичь быстрого пре­успеяния в мо­литве, чистоты или внимания, а потом еще думает о себе, что хорошо помолился, такой не преуспеет. Ибо хотя и бывает к нему милость Божия, но по причине его неустойчивости и склоннос­ти к превозношению благодать оставляет его, и он оказывается расстроенным в своих чувствах, а иног­да и в телесном здоровье. Поэтому настойчивый призыв старцев молиться со смирением — это не прос­то оборот речи, но вполне четкая инструкция. Кто пропускает ее как «дежурную», теряет возможность всякого преуспеяния.

Многие желающие быстрее «взойти на небо» усиливают подвиг, но, не получая дарований Божиих, оставляют свои усилия и по бесовскому действию впадают в различные немощи313. Другие мечтают о безмолвии, стремятся в уединение, но преждевременно, без призвания Божия, как говорится, «от ветра главы своея».

Даже преподобный Варсонофий Оптинский, придя в обитель, испрашивал у старца Анатолия благо­словения пожить поуединеннее, в затворе, на что старец спросил у него: «Что же, и в баню ходить не будете?» И, услышав утвердительный ответ, заметил: «Да, вот я про то и говорю, что в баню ходить не будете…» Тогда Павел Иванович (так звали будущего старца в миру) сообразил, что речь идет не о телес­ном мытье. — «Да, — сказал отец Анатолий. — Пус­тыня, затвор не очищают нас. Я в пустыне со своими страстями могу жить и не грешить по видимому. Нам нельзя там познать всю немощь свою, свои пороки: раздражение, осуждение, злобу и другое. А здесь нас чистят… Как начнут шпиговать, только держись… Мы и будем познавать свои немощи и смиряться. Здесь без вашей просьбы начнут вас чистить»314.

Спустя двадцать лет, когда преподобный Варсонофий был уже игуменом и скитоначальником, этот помысел снова донимал его. Старец признавался Николаю Беляеву, что все бросил и ушел бы, но некого спросить, а самому уйти страшно: «Боюсь, как боится часовой уйти с поста, — расстреляют»315.

Всякое истинное призвание на особый подвиг пред­варяется Божиим благословением, которое подается через духовных отцов или устраивается по особому Промыслу Божию. Преподобный Амвросий писал одной сестре: «На безмолвие и уединение поступают по особому Промыслу Божию, как, например, сказано было Арсению Великому: молчи, бегай — и спасешься. А ты такого призвания свыше не получала, а думаешь это сделать по своему только желанию, и притом, с примесью вражеского искушения, и, наконец, с ослушанием. А ослушание и непослушание такой грех, который и мученичеством не заглаждается»316.

Молитва — дело хорошее, но это добродетель частная, а вот любовь — добродетель всеобщая, и кто служит братии или сестрам в монастыре, тот полагает душу свою за них, что и есть признак любви317. «Послушание паче поста и молитвы», — замечал старец Амвросий. Богу приятнее человек безыскусный, прос­той и смиренный, чем талантливый, умный, но горделивый.

Если человек преуспевает в каком-то делании, пусть даже и в молитве, но при этом под угрозой оказывается его смирение, Господь скорее отнимет молитву, чем позволит человеку преуспеть, а потом пасть за превозношение.

Преподобный Лев учил одну молитвенницу: «Вы, вкусив по милосердию Божию сладость и утешение от молитвы, теперь не обретая сего в себе, смущаетесь, унываете, считаете себя виновницею сей потери и ваше нерадение, — это истинная правда. Но я нахожу здесь Промысел Божий, отъявший от вас сие утешение. Не победив страстей, можно ли сохранить это богатство без вреда? И не дается ли оно вам к пользе вашей, дабы не впали в прелесть? Вы живете посреди мира и суеты, не можете смириться, а смирение — от сего хранилище»318.

Дарования в молитве даются только смиренным

Только тому, кто через длительный подвиг молитвы, через собственное непреуспеяние пришел в смиренное настроение, даются дары Божии. И то не всег­да, а по особому Промыслу Божию. Показательна в этом отношении история, которую преподобный Варсонофий рассказывал об одном иноке из оптинского скита. Тот двадцать два года совершал молитву Иисусову и не видел от нее никаких плодов. Об этом он пришел жаловаться старцу Льву, а тот среди прочего сказал ему: «Если ребенка потянет к огню, и даже будет плакать, чтоб его ему дали, — позволит ли мать обжечься ребенку ради его слез? Конечно, нет; она его унесет от огня… Так и Господь поступает, чадо мое. Он благ и милостив, и мог бы, конечно, дать человеку какие угодно дары, — но если это не делает, то для нашей же пользы. Покаянное чувство всегда полезно, а великие дары в ру­ках человека неопытного могут не только принести вред, но и окончательно погубить его. Человек может возгордиться, а гордость хуже всякого порока: Бог гордым противится319. Всяк дар надо выстрадать, а потом уж владеть им»320.

Инок сей имел истинное покаяние и искренне чув­ствовал себя последним грешником. Это было действием молитвы, хотя она и оставалась у него устной. Но через несколько дней после беседы со старцем Львом все изменилось, и монаха посетила благодать.

Когда он дежурил в трапезной и поставил миску щей на стол со словами: «Приимите, братия, послушание от меня убогого», — он почувствовал в своем сердце что-то особенное, точно какой-то благодатный огонь вдруг опалил его, — от восторга и трепета инок изменился в лице и пошатнулся». С тех пор в сердце его не прекращалась молитва321.

Двадцать два года инок трудился в покаянной молитве, надеясь, что однажды его молитва изменится. Но последним, самым значительным его достижением было то, что он признал себя сущим банкротом и смирился. Много лет ожидая какого-нибудь Божественного ответа, считая в глубине души, что заслужил «гостинчик» от Бога, он услышал от старца, что Господь промыслительно не дает ему никаких дарований. А услышав это, смирился до конца. И то, что Господь затем призрел на него, случилось не по причине его трудов и покаяния, а только за его смирение, как и сказано у апос­тола: Бог гордым противится, смиренным же дает благодать322. Причем награждает преимущественно тех, кому дарования уже не могут повредить. Всем же прочим искать Божиих даров небезопасно. Хотя апостол и разрешает ревновать о больших дарах323, но без смирения такое искание может привести к несвоевременным поступкам, смущению духа и расстройству телесных сил. Поэтому старцы советовали искать «правильных» дарований.