Ко времени Рурского кризиса 1923 года СА стали организацией военного типа со своей униформой — коричневыми рубашками, кожаными ремнями, свастикой на повязках и знамени — одним из многих неофициальных Добровольческих корпусов, которые поддерживали национальную идею. Их новым вождем был Герман Геринг, летчик-ас Первой мировой и значительное приобретение для Гитлера, большинство окружения которого имело столь же ограниченный опыт, как и он. Гитлера также поддержали два проживавших в Баварии крупных лидера старой гвардии, фон Эпп и Людендорф. Они не были членами партии и смотрели на фанатичного «капрала» весьма снисходительно; однако они признавали безукоризненность его политических взглядов и восхищались военным порядком, который господствовал среди его сторонников — в резком контрасте с анархией и хаосом, распространившимися в Германии на волне инфляции.

 Именно в этих условиях Гитлер подвигнул Людендорфа на знаменитый Пивной путч, который начался 8 ноября во время массового собрания националистов в мюнхенской пивной «Бюргербройкеллер». Предполагалось, что он выльется в совместный марш на Берлин объединенных сил Добровольческих корпусов для ареста «ноябрьских преступников», разгона республики и установления националистической диктатуры по типу фашистского режима Муссолини в Италии, которого Гитлер весьма ценил. Но военные усвоили урок Капповского путча и, кроме того, они были скорее монархистами, чем фашистами. Благодаря элементарным ошибкам со стороны Гитлера командование местного округа рейхсвера и баварская полиция смогли рассеять демонстрантов с относительно малым кровопролитием и арестовать вожаков марша.

 Суд над ними начался в Мюнхене в феврале 1924 года, и имя Гитлера впервые стало известно за пределами Баварии. Правительство само вызвало Рурский кризис, протестуя против Версальского договора, и, таким образом, было в большой степени ответственно за истерический национализм и хаос, которые за ним последовали. Чтобы восстановить порядок, оно было вынуждено обратиться за помощью к своему непримиримому врагу — армии, которая во время наведения порядка ясно продемонстрировала свои симпатии к националистам и ненависть к «красным» революционерам. В результате мюнхенский суд показал, что и судейская корпорация раскололась; Людендорф был оправдан, Гитлера обвинили в государственной измене и попытке переворота и приговорили к нелепому сроку в пять лет, с рекомендацией амнистировать. Он отсидел менее девяти месяцев в очень комфортных условиях, наслаждаясь удобной камерой и питанием, которое было и лучше, и более регулярным, чем то, что он, вероятно, когда-либо имел. Он использовал свободное время для изложения своих космических фантазий в рукописи, первая часть которой была опубликована в 1925 году под названием «Майн кампф».

 Суд над Гитлером и его соратниками не был чем-то исключительным. За три года до этого состоялась целая серия процессов в Верховном суде Германии в Лейпциге, которая показала такое же, даже более вопиющее нарушение самого смысла правосудия. Эти процессы проводились против некоторых из тех, кого союзники обозначали как «военные преступники». Лишь двенадцать дел дошло до суда, но обстоятельства одного из них, особенно отвратительного, необходимо изложить здесь, так как оно имело прямое отношение к дальнейшей карьере Карла Дёница.

 Речь шла о плавучем госпитале «Лландовери Касл», который торпедировала и потопила U-86 под командованием старшего лейтенанта Гельмута Патцига — того, который обошел Дёница на экзаменах на «Герте», заняв первое место в конкурсе. Сам Патциг не предстал перед судом, так как залег на дно. Вместо него к суду привлекли двоих вахтенных офицеров. Из их показаний стало ясно, что Патциг торпедировал госпиталь потому, что решил, будто на нем перевозят вооружение и солдат, а именно американцев; почему он так решил, выяснить не удалось. По крайней мере пять спасательных шлюпок было спущено с судна, прежде чем оно затонуло, и Патциг, всплыв на поверхность, допросил нескольких выживших, явно надеясь найти подтверждение своим умозаключениям по поводу вооружения и американских солдат. Когда же он обнаружил, что ошибается, то явно решил скрыть все свидетельства против себя — так как уничтожение плавучего госпиталя было нарушением Женевской конвенции — и после двух тщетных попыток протаранить спасательные шлюпки отдал приказ открыть огонь из кормового орудия, а затем проутюжил поверхность моря на месте преступления, стреляя по другим лодкам, пока не убедился, что все следы скрыты. После этого случая экипаж подлодки, который держали внутри во время расстрела, был, естественно, в шоке от происшедшего. Патциг заставил своих офицеров поклясться хранить молчание, а в вахтенном журнале были сделаны записи, показывающие, что подлодка находилась в это время далеко от места потопления госпиталя, о котором вообще не упоминалось. Получив все эти сведения, судьи пришли к заключению, что имеют дело с намеренным расстрелом беззащитных выживших, или, как это было изложено в приговоре: «Повсеместно известное мастерство наших подводников указывает на то, что стрельба, которая велась по лодкам, близость которых делала их прекрасной мишенью, не могла закончиться безрезультатно».

 Суду удалось выяснить, что Патциг был в состоянии возбуждения, когда отдавал приказ открыть огонь: «Он должен был действовать быстро: под давлением обстоятельств он перешел к действиям, которые эксперт по морским операциям справедливо назвал неблагоразумными!» Этот эксперт вскоре стал адмиралом и отвечал за систему образования моряков в 30-х годах. «Ввиду состояния возбуждения, — далее было изложено в приговоре, — произведенные действия нельзя назвать намеренными». Однако абзац, который имел значение в будущем, касался ответственности тех двух офицеров, которые предстали перед судом; они находились на мостике вместе с Патцигом и участвовали в бойне, хотя не было доказано, что кто-нибудь из них действительно стрелял. Вопрос состоял в том, является ли для них оправданием то, что они исполняли приказ своего командира: «Приказ Патцига не освобождает обвиняемых от ответственности... подчиненный, повинующийся приказу, подлежит наказанию, если ему было известно, что приказ начальника содержит в себе нарушение гражданского или военного законодательства. Это применимо к случаю обвиняемых... для них было совершенно ясно, что убийство беззащитных людей в спасательных шлюпках было не чем иным, как нарушением закона». Ввиду этого и «темной тени», которую их поведение бросило «на немецкий флот и особенно на подводников, которые столь многое сделали, сражаясь за Отечество», обоих обвиняемых офицеров осудили за «намеренное содействие Патцигу» в «убийстве» на тюремное заключение сроком до четырех лет. Однако возражения против даже столь мягкого приговора были столь велики, что ни один из них не отбыл свой срок до конца: одному позволили «бежать» после четырех месяцев, а другому — после шести.

 Не могло быть лучшего примера того настроения, которое господствовало в высоких кругах, и того, как готовилась почва для прихода к власти Гитлера: патриотизм, выражаемый в неповиновении предписаниям бывшего противника, значил больше, чем справедливость; убийство медицинского персонала, включая и медсестер, было осуждено так же, как и мелкое воровство, а офицер, который отдал приказ, вообще ушел от ответственности.

 Все, что было нужно тогда Германии, — это вождь и партия, которые сконцентрировались бы на чувстве ненависти и ввели бы все эти ценности в конституцию.

 К тому времени Дёниц, который, без сомнения, мало знал и не задумывался о Гитлере — хотя он совершенно точно слышал о суде по поводу «Лландовери Касл», и презирал суд, и был против вынесения обвинительных вердиктов, как любой патриот-военный — был направлен на службу в Морское руководство (Marineleitung) в Берлин. Прежде чем занять свой пост осенью 1924 года, он прошел краткие курсы подготовки личного состава, организованные контр-адмиралом Эрихом Редером, одним из бывших офицеров штаба Тирпица, который был близок к фон Троте и переведен в тень для маскировки после дела Каппа.