Джессвел почувствовал себя брошенным в тот момент, когда компания, к которой он уже привык и привязался, оставила его позади, а верная подруга, в которой он видел своего основного компаньона, вдруг решила засесть в ненавистном ему городе. Ему трудно было понять, чем руководствовалась девушка, влезая в местные светские разборки, но он был уверен, что она вовсе не спасовала перед судьбой, которую сама же выбрала, променяв бесконечные дороги и сражения на столичные интриги. Просто по какой-то причине она решила, что ее вмешательство требуется здесь и сейчас.
Джессвел бросил на Хьолу последний тоскливый и обиженный взгляд, а потом пошел в Храм Справедливости. Он еще не решил, что конкретно он собрался делать. У него не было плана. В отличие от Акрефа или Морицора в местном Храме Справедливости Джессвел не нашел открытых заданий на доске объявлений. Широкая, выполненная из мягкого дерева, окаймленная изысканной резьбой, она покрывала целую стену и была полупустой. Здесь болтались приколотыми лишь устаревшие новости о том, что то или иное место было зачищено, тот или иной преступник был убит или пойман, было и упоминание о Солигосте, а также очерки о погибших.
Последних было удивительно много. Джессвел решил присмотреться к ним повнимательнее. Он понял, что все это молодые паладины, его сверстники. Было много знакомых имен из Зильвериса, от чего сердце Джессвела сжалось, многих из этих ребят он знал лично. Не мало было и имен из Тассвана, и заметив это, Джессвел даже порадовался, что подруга решила остаться в безопасности Сели-Ашта. Им обоим следовало бы гордиться, что они все еще живы. Большая часть молодняка, взращиваемого орденом, умирала в первый год или два после выпуска.
Поняв, что это не то место, где он найдет свою новую цель, Джессвел последовал совету подруги и пошел напрямик к капеллану. Местный капеллан был крайне занятым человеком. Когда к нему в кабинет с вежливым стуком, но все же без приглашения, протиснулся какой-то молодой паладин сомнительного происхождения, капеллан нахмурился и без лишних формальностей произнес:
– Что надо?
– Не знаю, чем себя занять, – честно ответил Джессвел. – Может быть, у вас будет какое-то персональное поручение?
Капеллан закатил глаза и что-то гневно проворчал себе под нос. Но все же Джессвел застал его в достаточно хорошем настроении, чтобы его не вышвырнули прочь взашей.
– Прокатись по юго-западному тракту, прошел слушок, что у афелешцев какая-то проблема с ренегатом, проверь все ли в порядке.
Джессвел рассыпался в благодарностях и выскочил из кабинета, чтобы не донимать раздраженного капеллана еще больше.
Информации было мало. Но это даже не формальное задание, а просто слух, который его попросили проверить, так что ничего удивительного. Вполне возможно, Джессвел ничего не найдет. Парень даже допускал мысль, что капеллан наврал ему, лишь бы отделаться.
Так или иначе, он пребывал в полной растерянности, ему требовалась хотя бы иллюзия цели, чтобы просто получить небольшую отсрочку перед открытым столкновением с экзистенциальным кризисом, который уже дышал парню в спину. Он пока не знал, как ему с этим быть, он надеялся, что в поездке найдет какую-нибудь зацепку к решению своей проблемы.
Его задача заключалась лишь в том, чтобы ехать по указанному тракту и присматриваться ко всему, что могло бы показаться подозрительным. И это убийственно скучное занятие. Не прошло и часа, как он перестал обращать внимание на окружающие его пейзажи и полностью погрузился в свои мысли.
Здесь было не на что смотреть. Обычный городской пригород. Обширные поля, на которых уже все убрали, ипподромы, конюшни, иногда попадались просторные фермы, где разводили несушек. Осень окрасила все в депрессивные тона, по крайней мере, Джессвелу в его подавленном настроении так казалось, прежде он ничего против осени не имел. Окончательно ему испортил настроение грянувший дождь. Паладин переждал его, остановившись в придорожном трактире, коих на крупном тракте было в избытке. Погода улучшилась лишь к середине следующего дня, тогда-то Джессвел и продолжил дорогу.
Он подумывал, что такими темпами он дотащится до океана. Может быть, в одном из прибрежных городов он окажется полезнее, чем в столице? Он все еще не мог поверить в то, что они с Хьолой разминулись. Преодолеть такой путь в одиночку казалось невозможным. Присматриваясь к проезжающим по дороге людям, он надеялся найти нового попутчика. Но все, кого он видел были либо ростовщиками, либо фермерами, либо курьерами, ничего интересного.
Что-то примечательное Джессвелу повстречалось только поздно вечером. Он думал доплестись до следующего кабака и лечь спать, но вечерние сумерки разбавило теплое свечение, исходящее откуда-то из зарослей поодаль от дороги. Свернув с мощеного тракта на проселочную дорогу, Джессвел подобрался к маленькому дорожному святилищу.
Здесь было целое столпотворение паладинов. И все это были паладины Афелеша. Джессвел скривился от злости и презрения. Все же переборов свою неприязнь, он подъехал ближе. У святилища толпились верхом на волшебных грифонах более дюжины паладинов. При этом их грифоны широко расправили крылья, препятствуя обзору, именно от волшебных зверей исходил свет, что привлек внимание Джессвела. Попытавшись подобраться ближе, парень столкнулся с тремя афелешцами, которые преградили ему путь. Он направлял скакуна направо, они верхом на грифонах тоже шли направо, он – налево, и они – налево, при этом не уступая ни пяди земли.
– Что вы делаете?! – возмутился Джессвел. – Меня сюда направил капеллан по заданию!
Его тон демонстрировал гнев, афелешцы же остались абсолютно бесстрастным. Их маскообразные выражения лиц были настолько одинаковыми, что казалось, будто это единый рой, управляемый общим разумом, на те же мысли наталкивала и синхронность их движений.
Разозлившись, Джессвел выхватил меч из ножен. Паладины могли себе позволить сражаться друг с другом, лишь бы обошлось без убийств, иначе проклятье. Но все же Джессвел блефовал, он не рискнул бы сражаться с тремя паладинами, у которых неизвестно что было на уме, к тому же за их спинами был целый отряд соратников. Джессвел рассчитывал, что холеные столичные щеголи не рискнут ввязываться в драку с кем-то злым и дерзким вроде него. Но он ошибся. Трое афелешцев абсолютно синхронно достали из ножен свои мечи, полностью отзеркаливая движения Джессвела. Вкупе с их каменными лицами это выглядело предельно жутко. Джессвел невольно отступил, обводя этих безумцев взглядом полным отвращения и ужаса.
– Вы сумасшедшие, вы знаете об этом?! – крикнул он им.
Никаких эмоций в ответ. Полное молчание. Джессвел крикнул им еще пару ругательств и отошел на почтительное расстояние. Он провел остаток вечера, наблюдая за ситуацией.
Это было крайне унылое занятие. Паладины, очевидно, что-то прятали за крыльями своих грифонов, но что у святилища происходило – было неясно, Джессвел мог различить лишь непонятную возню. В середине ночи афелешцы пересели с грифонов на коней и ровным грациозным строем двинулись в столицу. Эта процессия могла бы вызвать благоговение у кого угодно, но только не у Джессвела, он испытывал лишь гнев и отвращение. Здесь было что-то сильно не так на очень глубоком уровне, и он не знал, что именно и что с этим делать.
Если подозрения о нарушении клятвы кем-то из паладинов верны, то один из этих афелешцев им и являлся. Если, конечно, сослуживцы не испепелили его без суда и следствия ради сохранения репутации. Или они наоборот дали ему возможность сбежать без лишних свидетелей? Ничего не было понятно.
Афелешцы не прервали своего шествия на сон. Джессвел доплелся до столицы, следуя за ними и порядком вымотался. К его удивлению, отряд афелешцев у ворот разделился, и каждый паладин отправился своей дорогой, но ни один из них не поехал в храм, как ожидал Джессвел. Он потерял их из виду и рассердился еще сильнее.
Явившись с докладом к капеллану, Джессвел, уставший, голодный и злой, устроил скандал, выговаривая все, что думает о столичных паладинах. Он злился, что его направили на такое бессмысленное задание, а вместе с ним еще и свору других паладинов. Старый капеллан, замученный за день бумажной волокитой, послушал его пять минут, а потом выгнал прочь, в напутствие сказав емучтобы тот катился к чертовой матери из столицы, раз не умеет себя вести, а еще, что в орден стали набирать всякое отребье.
