Месяц спустя очередной визит в Катакомбы Вингриса Крэйвел нанес уже в компании Джессвела. С Хьолой Крэйвел пересекался мало, та чаще проводила время с Миностой, не давая ей окончательно спиться, или выясняла отношения со своей семьей. А вот с Джессвелом Крэйвел провел достаточно времени, чтобы убедить молодого паладина, что дружить с личами, некромантами Тундры и ренегатами совсем не зазорно, если те не строят козней против Селиреста. Он так же возлагал на парня надежды в вопросе переубеждения Лирэя. Джессвел этой идеей тоже загорелся, для него убедить Лирэя вернуться на службу Селье, было как тренировкой перед новым столкновением с Солигостом.

Очередной длиннющий спуск, Джессвел все еще ступал неуверенно и боязливо, ощущая слабость в ногах. Кости срослись, но месяц в постели сказался, парню требовалась реабилитация. Жрецы не могли точно сказать, сколько времени это займет, но расхаживаться нужно было, чтобы ускорить процесс.

Фелисия уже была в подземелье, Крэйвел и Джессвел застали волшебницу за чтением, она поздравила Джессвела с выздоровлением и сказала, что Вторник у Вингриса. Паладины отправились туда. Джессвел не мог поверить в то, что он вот так просто зашел в гости к древнему личу. Крэйвел призвал его ценить эту дружбу. Все было бы куда хуже, если бы Вингрис не был так дружелюбен. Ведь именно его стараниями и Лирэй, и Вторник столь же миролюбивы.

Покои Вингриса представляли собой просторный зал, похожий на тренировочный. В нем находилось много столов, книг и магических принадлежностей. Ничего с момента первого визита Крэйвела не изменилось, разве что пыли стало меньше. Вторник стоял неподалеку от лича. Золотой череп, однако, лежал на полу, словно предмет декора, случайно уроненный учеником, вокруг черепа так же безжизненно валялись десятки золотистых костяных рук. Крэйвел вопросительно посмотрел на Вторника.

– Он в эфире, – пояснил некромант.

– Надолго?

– Не знаю.

– Что он там делает?

– Изучает безвременье.

– Это что еще значит?

Некромант вздохнул и посмотрел на паладина скептически.

– Тебе действительно нужно это знать?

– Надеюсь, что нет.

Некромант не стал пояснять. Вместо этого он учтиво поздоровался и познакомился с Джессвелом. Однако с Вторником не оказалось Лирэя, как надеялся Крэйвел. На вопрос о нем, некромант сказал:

– Он в усыпальнице. По Весне убивается.

– Это чернокнижница, в которую он влюбился в Башне Вторника, – пояснил Крэйвел в ответ на вопросительный взгляд Джессвела, тот еще не слышал эту историю.

– Ищет он любви, вот и находит на свою голову, – сказал Вторник, явно не понимая романтических позывов своего приятеля. – Он очень тяжело переживал ее смерть, будь снисходителен, – сказал он Джессвелу в напутствие.

Но Крэйвел предпочел сначала сходить в усыпальницу один, оставив Джессвела с некромантом, чтобы потом посмотреть, как они поладят.

Усыпальница представляла собой длинный коридор с мемориалами, симметрично расставленными вдоль стен. В основном это были просто стелы с надписями, в редких случаях саркофаги, битвы между магами часто не оставляли от побежденного ни единого ошметка. Имена покоившихся людей были Крэйвелу незнакомы, это были какие-то давнишние друзья Вингриса, которых лич редко упоминал даже в общении с Лирэем.

Лирэй стоял перед одной из стел. На скромном постаменте горели свечи и лежали свежие цветы. Выгравированная на граните надпись гласила: «Пусть душа твоя будет вовеки свободна, прекраснейший цветок Тундры. Прости меня, Весна, я не смог тебя защитить».

Крэйвелу Лирэй уже рассказывал эту печальную историю. Когда компания Вторника отказалась преклонить колено перед Фринростом, возомнившим себя богом, между магами и ренегатами завязалась потасовка. Фринрост сожрал неверных, в том числе и Весну. Лирэй до последнего не хотел отпускать возлюбленную, намертво зажатую в челюстях демона. Когда Вторник понял, что пора спасаться бегством, он отстрелил чернокнижнице руку, чтобы заставить Лирэя сбежать вместе с ним. Когда у Лирэя от возлюбленной осталась в руках одна только кисть, у него случилась форменная истерика. Но сейчас он был спокоен, у него было достаточно времени, чтобы выплакать себе все глаза.

Крэйвел похлопал Лирэя по плечу в качестве приветствия. Тот благодарно улыбнулся в ответ. Вторник был далеко не самым чутким собеседником, так что, когда выдалась возможность излить душу Крэйвелу, Лирэй с радостью ею воспользовался. Крэйвел проявил сочувствие его боли.

– Я все стенаю о своих болячках, ты сам-то как? – решил Лирэй отплатить той же монетой.

– Не о чем беспокоиться, я в порядке, – ответил Крэйвел.

Лирэй присмотрелся к собеседнику, пытаясь понять, насколько он искренен. Но лицо паладина оставалось непроницаемым. Если его и терзали какие-то личные переживания, он оставил их за порогом подземелья.

– Позволь нескромный вопрос, вы с Фелисией любовники? – спросил Лирэй.

Крэйвел немного удивился, он горько улыбнулся в ответ.

– Ты будто не знаешь, что этот вопрос для меня закрыт, – сказал Крэйвел.

– Почему? – искренне недоумевая, спросил Лирэй.

– Мое сердце умерло в Ронхеле.

«В том самом Ронхеле, который по твоей милости до сих пор проклят», – подумал Крэйвел, но не стал говорить этого вслух.

– Ты про Арчи?

Крэйвел позволил себе немного посмеяться над этим предположением.

– Хватит распространять эти пошлые сплетни, – попросил он.

– Сплетни, говоришь? – удивился Лирэй. – Даже Нарвар был уверен, что это правда.

– Вот из-за таких болтунов как ты… Некоторые наказания, которые я совершенно не заслужил, случились со мной именно из-за того, что не все умеют держать язык за зубами, – едва скрывая гнев, произнес Крэйвел.

– И все же его призрак преследует тебя и по сей день.

– Лишь один из множества призраков Ронхеля, не он, так другой, – ответил Крэйвел. – Ты судишь по себе, Лир, видишь то, что ожидаешь увидеть. А я не настолько склонен к драме, чтобы сто лет убиваться по одному давно умершему человеку.

Лирэй вновь взглянул на мемориальную стелу Весны. Ему было трудно поверить, что он сможет забыть ее даже спустя года.

– Странно слышать это от человека, который уже сто лет гоняется за Солом, – шутливо заметил Лирэй.

– Сто двадцать семь, – так же шутливо поправил Крэйвел.

Это заставило Лирэя улыбнуться.

– И все же, почему ты не дашь ей то, что она хочет? – вернулся Лирэй к теме Фелисии. – Она ведь до сих пор тебя любит. Ее глаза сияют так же, как и десять лет назад, стоит ей взглянуть на тебя.

Крэйвел развел руками.

– Я с тем же успехом могу спросить тебя, почему ты просто не пойдешь и не покаешься.

Лирэй закатил глаза и поспешил свернуть разговор. Он счел, что Крэйвел нарочно перевел беседу в это русло, хотя тот действительно пытался объяснить – насильно мил не будешь.

Можно привести в пример нежелание Фелисии стать спутницей жизни для Лирэя, но тут все было предельно просто, она испытывала к ренегату неприязнь, он ее раздражал. Крэйвел же не мог сказать, что он плохо относится к Фелисии, но огня в его сердце не было совсем. Лирэй тоже едва ли мог объяснить, что за непростительные претензии у него были к Селье. Существенного вреда он богине и ее слугам не принес, она бы сняла с него проклятье по первой же просьбе, но Лирэй кобенился и цеплялся за обиду столетней давности, потому что другого оправдания быть ренегатом у него не имелось.

Лирэй все равно решил, что Крэйвел храбрится, ему трудно себе представлял, что он так легко говорит об этом, спокойно вспоминает об Арчи и его смерти, хотя, казалось бы, человек даже галлюцинирует об этом. Лирэй помнил, как завидовал двоим, ему самому в Ронхеле было одиноко. Его не объединяло с остальными общее горе подневольности, на него смотрели, как на дурачка из-за того, что он сунулся в монастырь добровольно. Лирэй помнил тот холодящий душу вой, который доносился из клетки Крэйвела. Лирэй сначала не понял, что произошло, а когда понял, ужаснулся. И тогда он перестал завидовать, напротив испытав облегчение от того, что хотя бы эта горькая чаша миновала его. Но вот они у мемориала Весны. Это неизбежно?