— Я больше не его невеста, — выпалила Виана, кипя от гнева. — И ты меня не собьешь с толку. Я знаю об Ури все, что только можно.
Это было неправдой, и все об этом знали. Виана старалась выглядеть невозмутимой, но на самом деле она была в смятении. Ури действительно скрывал от нее что-то очень важное, но она не желала смириться с тем, что дикари узнали эту тайну раньше.
Арак и колдун снова рассмеялись.
— Неужели? — Арак вытащил из-за пояса кинжал. — Кажется, пришло время избавить тебя от ошибки.
Он полоснул ножом по руке Ури. Юноша вскрикнул, и Виана испуганно закричала вместе с ним.
— Не трогай его!
Сердце девушки обливалось кровью, и в эту минуту она ясно поняла, как сильно любит Ури.
— Не трогай его, — повторила она и всхлипнула, — я сделаю все… все, что ты хочешь…
«Даже выйду замуж за другого мерзкого и неотесанного дикаря… — неожиданно для себя подумала Виана. — Все, что угодно, лишь бы Ури был на свободе, цел и невредим. Лишь бы снова увидеть улыбку на его необычном лице».
— С чего ты взяла, что это из-за тебя, — презрительно хмыкнул Арак. — Ты всего лишь дерзкая женщина, которая не знает свое место.
Виана смотрела на Арака, ничего не понимая. Колдун наклонился к дрожащему как лист Ури и осмотрел рану.
— Хотя, надо признать, что для женщины ты очень храбрая, — продолжал король дикарей и заслуживаешь того, чтобы знать правду. Завтра на закате тебя казнят на главной площади. На глазах у всех, кто захочет прийти, чтобы посмотреть, как ты умрешь. Твоя участь послужит уроком всем, кто осмелится противиться моей власти.
Виана почти не слушала дикаря, думая лишь об Ури и колдуне.
— Делай, что хочешь, — вполголоса пробормотала она, — только отпусти Ури.
— Ты еще ничего не поняла, — вздохнул колдун. Он слегка отошел в сторону, и Виана смогла, наконец, увидеть в тусклом свете факелов рану Ури.
Вначале она и вправду ничего не поняла. Рука Ури была измазана какой-то беловатой жидкостью, и Виана подумала, что это сделал колдун, но, приглядевшись, заметила, что жидкость сочится из раны.
— Что это… — только и сумела выдавить девушка, окончательно растерявшись.
— Могут, по-твоему, человеческие раны так кровоточить? — спросил колдун, и каждое его слово отдавалось в голове Вианы кузнечным молотом.
— Я ничего не понимаю…
Глаза девушки наткнулись на взгляд зеленых глаз Ури.
— Прости меня, Виана… прости, — в глазах юноши метались вина и боль. — Прошу тебя… спаси мой народ…
Арак с отвращением прищелкнул языком, развернулся и вышел из конюшни. Дикари грубо схватили Ури и потащили прочь, вслед за своим королем. Колдун, не сводя глаз с драгоценного пленника, шел рядом с ним.
— Нет! Ури! — закричала Виана. — Что вы с ним сделаете? — девушка попыталась вырваться из рук дикарей и побежать за ним, но ей не удалось.
Издалека до нее донесся голос колдуна, приглушенный топотом выходивших из конюшни дикарей:
— Вырвем из груди сердце и выжмем до последней капли сок, как сделали с другими.
«Как сделали с другими…»
Слова колдуна еще мгновение плавали в воздухе, пока окончательно не растаяли.
Виана смутно сознавала, что ее вывели из конюшни и потащили прочь от Арака, колдуна и Ури по узким и темным улочкам, пока не вышли на дорогу, ведущую к замку. «Наконец-то я вошла в его стены, — с горечью подумала девушка, оказавшись во дворе замка, — правда не так, как задумала».
Ее повели вниз по сырой и скользкой лестнице прямо в темницу. В былые времена, казавшиеся теперь необычайно далекими, король Радис заключал в это мрачное подземелье врагов Нортии. Виана и Белисия содрогались от ужаса всякий раз, когда думали о нем. Они часто придумывали разные истории, в которых их возлюбленные, красавец Робиан и отважный принц Бериак, побеждали бесцеремонных рыцарей и злых разбойников и отводили их в темницу на благо королевства и всех попавших в беду благородных дам.
Но такое Виане никогда не снилось даже в самых страшных снах: она и представить не могла, что, спустя время, Белисия погибнет, а ее приведут в подземелье двое грубых дикарей.
Когда девушку втолкнули в маленькую, вонючую каморку, она уже не думала об иронии судьбы.
Образ истекающего кровью Ури не выходил из головы; странная беловатая жидкость, текущая из нанесенной Араком раны, была так похожа на сок поющих деревьев.
«Могут, по-твоему, человеческие раны так кровоточить», — спросил ее колдун. «Нет, конечно», — мысленно признала Виана.
Она закрыла глаза, глубоко вдохнула, досчитала до трех и решила, что ей придется смириться с невероятным: Ури не был человеком. И все разом встало на свои места.
«Неужели это возможно? — размышляла Виана, забившись в угол темницы. — Как дерево может превратиться в человека… даже если оно поющее?»
Тем не менее, это было единственное мало-мальски разумное объяснение. Дикари напали на поющие деревья, а те не могли ни убежать, ни защищаться, поэтому они и послали одного из своих за помощью. Молодое деревце превратилось в человека, приняв облик своих врагов, чтобы найти способ бороться с ними. Очень странный человек с кожей цвета древесной коры и волосами цвета весенних листьев… и осенних. Виана неожиданно всё поняла, припомнив, что в конце лета волосы Ури потемнели, как листья на деревьях. Неужели осенью они тоже выпадут, как осыпается листва? Виана выбросила из головы образ облысевшего Ури; нужно было обмозговать кое-что поважнее.
А еще она поняла, почему тот странный юноша, которого она нашла в лесу, не умел ни говорить, ни есть, ни ходить: он попросту никогда не делал этого раньше. Ему удалось доползти до реки, впервые ощутив такие чувства как голод, жажда и усталость. Он опустил ноги в реку, ища драгоценную влагу, как искал ее корнями, не зная, что теперь ему придется пить ртом, поскольку рта у него никогда не было. Ури, вероятно, умер бы от жажды посреди реки, если бы она не нашла его там.
Всему, чему он научился… он действительно учился, как новорожденный ребенок, а не вспоминал. Вспоминать было нечего, ведь он не забыл ни свое прошлое, ни стоящую перед ним задачу. Ему просто нужно было понять, как вести себя в мире людей, прежде чем он сможет помочь своим.
Поэтому он всегда был Ури; у него не было другого имени кроме того, что дала ему она, ведь он был деревом, не умеющим членораздельно говорить.
Девушка дрожала в тени своего узилища. Как человек Ури многое испытал… он учился очень быстро… а еще он узнал любовь.
Виана не знала, есть ли у деревьев чувства, как у людей, но, если говорить о поющих деревьях, то разумом они определенно обладали.
Можно ли любить, не имея сердца? «Мой народ не чувствует это, — говорил Ури. — Не чувствует так». Но теперь он был человеком… и полюбил человека.
Насколько Ури был деревом и насколько человеком? Он уже говорил и смеялся, как человек. Возможно, и любил, как человек.
Но вместо крови у него был сок.
Тот самый драгоценный сок, который дикари добывали из деревьев для большей славы своего короля.
И Ури это знал. Ему были хорошо известны целебные свойства его крови, его сока: именно им он излечил рану на ее плече.
Виана с горечью спрашивала себя, почему Ури так долго скрывал от нее свое происхождение. Хотелось верить, что поначалу юноша не умел внятно излагать свои мысли, а она, в свою очередь, не могла правильно сформулировать вопрос и понять истину, скрывавшуюся за его полунамеками. А позже… позже, возможно, любовь к ней и боль, которую вызывала мысль о расставании, повлияли на его решение хранить молчание.
Ури был деревом, а она — человеком.
Виана глубоко вдохнула. Всякий раз, думая о расставании и невозможности быть вместе с Ури, она чувствовала в сердце резкую боль. Возможно, Ури понял это и не хотел ей говорить… чтобы не заставлять страдать понапрасну. Но он был убежден, что рано или поздно им предстоит расстаться. Когда он собирался сказать об этом?
«Возможно, никогда, — грустно подумала Виана. — Быть может, он хотел таинственно исчезнуть в ночи, уйти в свой лес и больше никогда ко мне не возвращаться».
