Олдар растерянно смотрел на жену. У Вианы закружилась голова, и она едва не упала, успев прислониться к стене. Она попыталась что-то сказать и шагнула к двери, чтобы пойти искать Дорею, но не смогла: перед глазами все закружилось, и девушка лишилась чувств.
Очнулась она уже на другой кровати и в другой комнате, поменьше прежней, зато солнечной и хорошо проветренной. Дорея сидела рядом с ней.
— Простите меня, моя малышка, но так было нужно, — одними губами вымолвила Дорея и отерла пот со лба Вианы.
— Значит это из-за отвара, что ты дала, — едва слышно отозвалась та, но Дорея прижала палец к губам, веля ей молчать, и Виана догадалась, что в комнате они не одни.
Одним из визитеров был муж; он стоял, привалившись к стене, и чувствовал себя весьма неловко. Вторым был варвар, которого Виана знала только в лицо, и он был одним из немногих, кто хоть как-то мог изъясниться по-нортиански.
— Женщина больна? — спросил толмач. — Что с ней?
— Госпожа на сносях и стала мучиться от тягот своего положения, — пояснила Дорея. — Можешь поздравить своего господина — скоро его жена произведет на свет ребенка.
Виана содрогнулась при одной только мысли, что это может стать правдой.
— На сносях? Ты хочешь сказать, она пузата? — Варвар недоверчиво, с презрением и глубоким отвращением посмотрел на Виану. — Моя жена родила пятерых детей и никогда не валялась в кровати. Она работала до последнего. Таковы женщины нашего рода, — злобно и с вызовом заключил он.
Но Дорея не дрогнула.
— И что же? Твой господин выбрал себе в жены не женщину вашего рода, а благородную даму из Нортии. И дамы отличаются от ваших женщин, они более нежные и хрупкие. К тому же мне не совсем нравится, как протекает эта беременность. Возможно, госпоже потребуется покой, пока она не родит.
— Покой? Ты хочешь сказать, что она весь день будет валяться в постели?
— Или потеряет ребенка, — кивнула головой Дорея.
Дикарь насупил брови и с мрачным видом сообщил новость Олдару, едва понявшему лишь пару-тройку слов из разговора. Скорое отцовство, похоже, обрадовало Олдара, но в то же время он был безмерно раздражен, как и его товарищ, хилостью и болезненностью жены. Впрочем, Олдар был уверен, что нортианские женщины слабы от природы, и Дорее, упорно стоящей на своем, не составило труда убедить его, что жизнь ребенка под угрозой, а потому Виана нуждается в отдыхе.
В конце концов Олдар безразлично пожал плечами и вышел из спальни вместе с другим дикарем. Он не стал препираться с Дореей: особого интереса к жене Олдар не испытывал и вряд ли стал бы скучать по ней, а вот сын ему был нужен.
Для вида Виана еще несколько дней пролежала в постели, а Дорея продолжала подсыпать Олдару сонное зелье по вечерам, чтобы избежать ненужных подозрений по поводу неожиданно крепкого сна. Виана регулярно пила отвары, приготовленные кормилицей. Некоторые их них скручивали желудок, вызывая приступы рвоты и помогая притворяться беременной, а один, приготовляемый с особой осторожностью, приходилось принимать каждый день.
— Он избавляет от ежемесячных тягот, — шепотом пояснила Дорея.
Виана с еще бо́льшим уважением посмотрела на кормилицу.
— А почему ты не давала его раньше? — поинтересовалась она.
— Нельзя играть такими вещами, — Дорея строго посмотрела на воспитанницу и покачала головой. — Этот отвар очень сильный. Если пить его очень часто или много, можно навсегда лишиться способности зачать.
Вскоре Виане стало так плохо, что никому и голову бы не пришла мысль об обмане. Девушка и сама поклялась себе, что два раза подумает, прежде чем терпеть еще одну беременность, неважно настоящую или притворную.
В первые дни Олдар часто навещал жену, но она догадывалась, что его визиты вызваны лишь опасением за жизнь наследника. Постепенно Дорея уменьшала крепость отваров, и девушке немного полегчало, хотя она была еще бледна и вяла, а голова начинала кружиться, если она подолгу оставалась на ногах. Видя, что беременность идет своим чередом, Олдар перестал обращать на жену внимание и начал заниматься другими делами. Жизнь Вианы стала более спокойной. Когда мужа не было дома, девушка совершала короткие прогулки по замку, а в солнечные дни даже выходила во двор. Много времени она проводила на кухне с Дореей и другими служанками, которые изо всех сил заботились о ней.
Виане разрешили спать в комнате кормилицы, и спалось ей там гораздо лучше.
За это время девушка смогла как следует поразмыслить над тем, что случилось.
Безусловно, ее жизнь никогда не станет прежней. Отец убит, дикари захватили владения и лишили титула, а Робиан предал ее, оставив в руках злодея, едва умеющего связать два слова на нортианском языке. Она уже не будет Вианой де Рокагрис. Скорее всего, ей даже не позволят называться Вианой де Торреспино. Она обречена быть всего лишь женой Олдара… и это навсегда.
Первое время Виана много плакала, сознавая, сколь она несчастна. Сидя у окна и глядя вдаль, она мечтала, что скоро придет Робиан и спасет ее; она представляла, что он притворялся, поклявшись в верности Араку, точно так же, как она притворялась беременной, и что рано или поздно он отыщет способ добраться до своей невесты. Однако время шло, а новостей от Робиана не было.
Зима выдалась суровой во всей Нортии, но Виане она казалась особенно длинной и тяжелой. По ночам, слушая лишь посвист ветра да волчий вой, девушка вспоминала прошлые счастливые времена, и чувствовала себя жертвой кошмара, от которого невозможно пробудиться. Боль и горе угнетали душу точно так же, как шипы душили башню замка, в которой она старалась уснуть студеными ночами.
Наконец наступила весна, но лучше не стало. Минул год с того дня, как она могла бы стать женой Робиана, если бы не нападение дикарей, а вместе с ним испарились и последние надежды. Виана часто плакала, недоумевая, чем заслужила подобную судьбу. Она вспоминала все минуты, проведенные вместе с Робианом: их детские игры, мечты о будущем, поцелуи тайком. Было трудно представить, что чудесный Робиан, которого она знала, оказался тем же человеком, который бросил ее на произвол судьбы. Снова и снова Виана переживала ту минуту, когда он отдал ее дикарям, пересматривая каждый жест, каждое слово, стараясь отыскать хоть что-то, порождающее новые надежды, но всегда находила одно и то же: Робиан отказался бороться за нее.
Робиан любил ее не так сильно, как она думала, и гораздо меньше чем она его. Если вообще любил, в чем Виана уже начала сомневаться.
Мало-помалу она свыкалась с мыслью, что история любви навсегда завершена. По мере роста накладного живота и груди, которые приладила Дорея, слезы высыхали, а в душе вспыхивало пламя, зажженное искрой ярости и ненависти.
Вначале Виана сожалела, что она не мужчина, чтобы сражаться на войне и постараться вернуть утраченное. Будь она на месте Робиана, то боролась бы до последнего вздоха, как ее отец, а не вступила бы в ряды предателей и трусов. А потом девушка задумалась: на самом ли деле ей хватит мужества дать отпор. Она понимала, что всегда была безвольной, шла у всех на поводу и даже незначительным своим бунтом — притворной беременностью — обязана Дорее. Не будь кормилицы, возможно, и беременность сейчас была бы настоящей. Виана вспомнила, что не сумела даже жизни себя лишить, подобно королеве, и осознала, что дикари правы, считая ее малодушной и слабой.
И тогда в сердце девушки зародилось желание стать другой. Виана начала исподтишка наблюдать за дикарками, живущими в замке, и хоть ей не нравилось их бессовестное поведение, девушка восхищалась их живостью и силой.
Шли месяцы, лето добралось уже до самых дальних уголков Нортии, и Виана поняла, что к осени, когда придет срок родов, и Олдар обнаружит, что никакого ребенка нет и в помине, ей понадобится толика дикарской силы, чтобы дать отпор. Девушка подолгу обсуждала это с Дореей. Славная женщина считала, что лучше всего инсценировать трудные роды и сказать, что ребенок родился мертвым. Они постараются уговорить Олдара дать жене поправиться, а потом вновь станут опаивать его зельем, делать вид, что Виана делила с ним постель, и через какое-то время опять скажут, что она в положении. Правда, девушка сомневалась, что эта уловка сработает и во второй раз. Во-первых, дикарю уже давно перестали подмешивать в питье сонное зелье, и если неожиданно к нему вернется тяжелый сон и смутные воспоминания о супружеских ночах, Олдар быстро заподозрит что-то неладное. Во-вторых, Виана не была уверена, что всю оставшуюся жизнь сможет разыгрывать одну беременность за другой. Должно же быть и другое решение.
