Железогорск не мог похвастать какой-либо привлекательной архитектурой. Весь город был сосредоточен возле монструозного металлургического комбината. От "исторической" части практически ничего не осталось, кроме нескольких кварталов с деревянными бараками.

В советское время город перестраивали, поэтому большая часть центра была застроена обшарпанными ныне пятиэтажками. Унылые монолитные девятиэтажки теснились ближе к окраинам. В городе, конечно, был парк с фонтаном и детской площадкой, но сейчас, сквозь обнаженные ветви деревьев, было заметно, что парковое хозяйство давно запущено.

— В этом есть определенная прелесть... в общем ощущении заброшенности, — поделилась Лера, — но, насколько мне известно, ваш завод одно из самых эффективных предприятий концерна. Как же получается, что люди живут вот так?

— Как “вот так”? Как развалилось в девяностых, так и осталось. Ты знаешь, я могу понять бизнесменов. Зачем улучшать жизнь тех, у кого в любом случае выбора немного? Мы не в Америке, это там человек способен взять и переехать на другой конец континента. Мы привязаны к своим квартирам, к родственникам. Кто-то уезжает, конечно. Но оставшихся хватает для работы производства. Если бы строили новый завод в чистом поле, тогда да, пришлось бы как-то мотивировать рабочих приехать в новый город. Деньги идут в оборудование, а люди легко заменимы. Уйдет Слава, придёт Петя. А за ним Вася, за тем – другой Слава.

Машина выехала из города на шоссе и Вячеслав прибавил скорость. И молил всех несуществующих богов, чтобы старенькая отцовская “Нива” не подвела и продержалась молодцом до возвращения в город.

— Мы ведь ничего не можем изменить, поэтому особо и не рассуждаем. Лучше сейчас на реку будем смотреть, это намного интереснее, почти как ночной завод.

— Могли бы! — с внезапным жаром начала Лера. — Если бы чуточку подтянули общий уровень жизни. Вот ты, например. Мог бы учиться дальше и вернуться сюда человеком с более...

Она осеклась.

— Да, я идеалистка. Папа тоже так сказал. "Ну, едь, посмотри", — он сказал. "А потом предложи, что делать." И снисходительно так сказал, как ребенку. Как будто я ничего не понимаю. И ты сейчас тоже, как он.

Машину чуть тряхнуло и темная прядь упала девушке на щеку. Она замолчала, глядя на ноябрьский с неожиданным солнцем пейзаж.

— Прости. Это действительно не тема для загородной прогулки. Вон и у вас тоже... сегрегация и социальное расслоение, — Лера показала на огороженные высокими заборами коттеджи поодаль от дороги. Съезд к ним выглядел свежеасфальтированным.

— Если бы так, как ты, думал хотя бы каждый пятый, здесь был бы рай. В смысле, везде был бы рай. Или хотя бы коммунизм. А одной тебя будет мало. Представь, что ты стала единственным акционером завода. И для масштабности, ещё и мэром Железогорска. Завод у тебя хороший, процесс налажен, он очень прибыльный, и оборудован так, что в него много вкладывать уже не надо. Ты идеалист и начинаешь заботиться о своих рабочих. Для начала, например, прилично повышаешь их доход. Завод всё равно работает в плюс, ты можешь себе это позволить. Ты думаешь, они начнут учиться? Или хотя бы вместо водки пить виски? Нет же, они будут пить больше водки. И красивый город они не будут беречь. Надо целиком менять мышление народа, иначе никак не получится сделать хорошо. Вот эти ребята этим пользуются, и строят себе коттеджи, покупают дорогие машины, строят дачи, кто на нашем юге, а кто и в Португалии. Вот ты хочешь, например, выделить гранты на учебу. Я, например, скорее решусь и поеду учиться, Пашка тоже продолжит, а Виталя, Серый, Санёк? Даже если ты им оплатишь учебу и дашь стипендию, они просто забьют. Не знаю уж юридических тонкостей таких контрактов, может, они тебе будут должны всю жизнь потом.

— Ого! Ты говоришь как профсоюзный агитатор, — засмеялась девушка. — Мог бы сделать карьеру как помощник какого-нибудь депутата. Я знаю парочку. Они и вполовину не так убедительны. Напомни мне позже, чтобы я опять завела разговор об образовании.

Вячеслав рассмеялся.

— Я согласен быть только почётным помощником депутата. А по нечётным – сталь варить. Прости, старая глупая шутка. Мы обязательно поговорим об образовании.

Минут через двадцать Слава свернул на грунтовку, а ещё через пять остановил чудо отечественного автопрома.

Приехали. Дальше только на тракторе, поэтому чуть-чуть пешком.

Они шли по бровкам глубоких колей, в которых стояла грязная вода. Редкая рощица из берез и осин по обеим сторонам дороги уже совсем облетела.

— А грибы еще есть? — внезапно спросила Лера. — Я никогда не собирала грибов. Точнее когда-то давно, когда была очень маленькой.

Она перепрыгнула колею и, чуть зайдя под деревья подобрала трухлявую осиновую палку.

— Грибы? Холодновато для грибов, мне кажется. Вообще вопрос хороший. Если однажды я окончательно поругаюсь с Вадиком, бригадиром, и уеду в деревню, это умение мне пригодится. Можем поискать, а если найдем — поищем сухое дерево и зажарим их на веточках. Я точно помню, что трубчатые ядовитыми не бывают.

— О, мы будем добывать огонь?

Слава щёлкнул дешёвой зажигалкой.

— С тех пор, как человечество придумало добывать огонь, нужно обязательно иметь доступ к этой технологии.

— Мне нравится! Дело за малым, отличить трубчатые от... пластинчатых? Эх, где курс школьной биологии?

Они медленно пошли по ковру из листьев, раскидывая их палками. Впрочем, те быстро сломались и пришлось ограничиться сапогами.

— А ведь плесень это тоже грибы. Но мы бы не стали есть плесень. Хотя французы любят эти свои сыры с плесенью. Рокфор там, камамбер... Ты то, что ты ешь... Сначала ты ешь плесень, потом плесень ест тебя...

На сыром пне красовались они. Почему их не тронул нож фанатичного грибника? И ночные температуры?

— Ого! Ого! — Лера радовалась как ребенок. — Это же эти! Стой! Не подсказывай! Я вспомню! Растут на пеньке, значит... Опята!

Опяты были слегка переросшими и немного червивыми, но ей непременно хотелось их срезать.

— У тебя есть перочинный нож?

— Опята ядовитыми быть не должны.

Слава похлопал по карманам. В этой старой куртке он в прошлый раз ходил на шашлыки, и точно, в ней нашелся складной нож. Он вытер лезвие пучком жухлой травы.

— А во что собирать? О, вот какой-то пакет. Даже новый.

Жестом фокусника Слава извлёк из кармана пакет с надписью "Четвертак".

— Годится, держи.

Он ловко срезал опята.

— Будем жарить прямо на берегу? В багажнике обычно есть растопка, если отец её не потратил.

— И вернуться к машине? — Лера вздохнула. — Мы не сможем обойтись только той технологией, что ты демонстрировал? Хорошо. Пойдем... Но я бы тут еще побродила. Давно не была в лесу.

— Не обязательно возвращаться прямо сейчас. Давай пакет, поносим опят с собой, походим ещё, погуляем, найдем другие грибы.

Через метров двадцать, ткнув сапогом относительно сухую деревяшку, он снова чиркнул зажигалкой.

— Одной этой технологией можно бумагу зажечь, но не прямо дрова. Я же не волшебник, я не могу выкрикнуть "Вольтарен Эмульгель!!!" и зажечь костёр взглядом.

— О боги! — девушка смеялась. — Надо будет запомнить твое заклинание. А тебе бы пошло. Вячеслав Огоньков — повелитель огня. С другой стороны при твоих ораторских способностях ты бы мог разжигать огонь другого рода.

Лера смутилась и быстро наклонилась, якобы подобрать еще один прут.

— Я имею в виду вести за собой народные массы и все такое. Пламя революции.

— У революционеров есть небольшая проблема. Им слишком часто превентивно отрубают голову. А как варить сталь без головы? — усмехнулся Слава, сообразив о причине смущения, слегка смутился сам.

Немного побродив, они наткнулись на другую семейку опят, которые перекочевали в пакет.

— Здесь так тихо. Мы наверное далеко уже ушли от дороги...