По мере увеличения пройденных миль дрязги между нами становились столь привычным делом, что, ещё не достигнув Сьерра Неви, те, кто вчера был друзьями, теперь обрывали все связи.

И ещё это… «посмотреть на слона». Чёрт его знает, что они хотели этим сказать. Так говорили те, кто настолько устал, что, наверное, сошёл с ума. Иногда они поворачивались назад и пускались в обратный путь, говоря, что «достаточно, посмотрели на слона». Были и те, кто просто не мог больше выносить общество остальных и уходил один куда-то в сторону от нашего пути. Но в одиночку там не выжить, и они исчезали в смертельных пустынях Саладо делла Терра, где почти нет растительности, а вода ядовита для всего живого.

Следующими точками сбора были Мингвай и Чита Феде, а по другую сторону от них снова начинались сложности. В западной части равнин Гранде Пианура уходили в небо величественные цепи скалистых гор с почти вертикальными склонами, камень которых отливал пурпурным и пунцовым. Мало было тех, кто обладал силами и временем насладиться волшебным пейзажем.

Независимо от того, что проход через южный перевал был относительно лёгким, после него мы оказались в жаркой пустыне под палящим солнцем, через которую надо было пройти перед восхождением на крутые, поросшие хвойным лесом горы на пути в Гарнизон Банноки. Потом дорога спускалась к двум рекам и какое-то время тянулась рядом с ними, а затем нас ждала следующая пустыня. И на самой дороге, и вдали от нее — все было завалено трупами и скелетами лошадей и мулов, остовами поломанных и брошенных хозяевами повозок.

Вьючные животные умирали от голода и жажды. Те, кто потерял их, вынуждены были идти пешком и при переходе через Сьерра Неви, западный склон которой спускался в Гранде Пианура, оказывались измождены до предела. У собирателей был обычай — вырезать на рогах мёртвых животных послания к идущим за ними группам. Так мы узнавали о судьбах тех, кто навсегда остался в этих пустынных землях.

Быстрее всего можно было пройти через безжизненные пустыни Саларе Лаго и враждебные окрестности Невикаты. И здесь по дороге мы видели разбитые повозки и скелеты. Путники изнемогали от мучительного зноя и острой нехватки воды. Животные временами впадали в бешенство. Мы делали в день всего несколько миль, и истощённые, валившиеся с ног путники старались срезать путь, сходили с троп, проложенных следопытами и разведчиками.

Так случилось и с нашим караваном. Не слушая предостережений проводника, одна часть людей свернула на неизведанную дорогу — и это был последний раз, когда мы видели их.

Караван состоял к тому времени из тринадцати мужчин, трёх женщин и шестерых детей. Фургоны на этом участке практически не могли пройти, но мы продолжали идти вперёд. Не хватало еды, воды, фуража для животных. Мы с Манли, который возглавлял наш караван, решили отправиться вперёд, чтобы попытаться найти более легкий путь и позвать помощь. Мы ушли пешком, взяв лишь рюкзаки, и в тот же вечер нашли пробивавшуюся сквозь камень воду. Следующие трое суток шли с пересохшими глотками — больше воды по пути не было.

И вот тогда, когда мы поднялись на вершину, сказочная картина предстала перед нами… Ничего красивее я не видел до тех пор — и вряд ли увижу. Степь, от края и до края, огромное поле до самого горизонта — зелёное, колыхающееся под ветром, похожее на бесконечное травяное море… После беспощадной и бескрайней пустыни нам казалось, что мы попали в рай.

Доминико замолк и какое-то время смотрел перед собой.

— В этом раю жили ранчерос, — наконец сказал он, — один из них дал нам еду и воду, трех лошадей и мула, и мы тотчас пошли в обратный путь, к своим спутникам. Но когда мы вернулись, увидели сначала одно тело… потом и все другие.

Доминико оглянулся через плечо — и взгляд его уткнулся в руку Стефано, неведомо как оказавшуюся на его плече. Затем он поднял глаза и посмотрел на Стефано в упор.

— Только не вздумай нас жалеть, коп.

— Тогда к чему это всё?

— Я просто хотел, чтобы ты понял. Ничего не даётся даром. И деньги, которые у меня есть, я получил за свою собственную кровь.

— И ради них ты готов убивать, — Стефано снова посмотрел вниз, но не отстранился от него.

— Да, готов. Я убью любого, кто захочет получить то, что предназначено мне.

Доминико поймал запястье Стефано и стиснул до боли. Он резко обернулся — так, что они оказались прижаты друг к другу, но Стефано по-прежнему не отступал.

— Ты сам ввязался в игру, — произнёс Доминико, и его горячее дыхание пронеслось по губам Стефано, заставляя подрагивать в животе. — Теперь ты должен принять мои правила — или умереть. Дай мне то, что я хочу получить.

Бровь Стефано дёрнулась в насмешке.

— Отсосать тебе при всех? Пошёл ты, сраный корс…

— Я мог бы заставить тебя… — Доминико прижался к нему плотней, — прямо сейчас.

Стефано со злой насмешкой смотрел на него.

— Это не то, что ты хочешь, Таскони, — он рванул руку и шагнул назад, чувствуя, как обжигающие щупальца возбуждения медленно отпускают его. Он сам едва не застонал, ощущая, как эти слова вырастают между ними стеной. Таскони молчал, потому что знал, что Стефано прав. Заставить его здесь и сейчас было бы слишком легко.

Стефано глубоко вдохнул ледяной воздух и, отвернувшись, направился к вертолёту.

— Бинзотти! — бросил Доминико ему вслед, и Стефано замер, ожидая продолжения. — Брось это дело. То, что связано с журналистом. Оно может кончиться для тебя не слишком хорошо.

Стефано резко развернулся.

— Это сделал ты?

— Конечно, нет! — Доминико даже фыркнул, так возмутило его это предположение. — Свиньи — это такой… моветон.

Стефано посмотрел на него секунду.

— Тогда передай тому, кто это сделал — я найду его.

— Зачем? Тебе не всё равно?

Стефано покачал головой и, не говоря больше ничего, забрался в вертолёт.

Доминико постоял ещё немного, глядя в бездну, разверзшуюся под ними, а потом тоже поднялся в салон и отдал приказ взлетать.

* Прости, детка

** Обширные равнины

*** Башня Дьявола

**** Оригинал называется I am a pilgrim, религиозный гимн, предполагаемо созданный в 40х годах 19 века. Впоследствии — после переработки, стал довольно известной песней в исполнении многих групп, в частности — The Byrds.

Стефано чувствовал себя не в своей тарелке все последующие дни.

Меньше всего его взволновало предупреждение Таскони — подобные вещи он слышал чуть ли не каждый день.

Куда больше Стефано беспокоило то, что корсиканец пробирается будто бы внутрь него. Знает о нём — и в любой момент может вторгнуться в его жизнь.

Стефано казалось, что он подставляет Джессику одним фактом своего присутствия в её доме — но съехать от девушки он не мог, ни один гостевой дом по-прежнему не готов был принять его. Таскони надёжно держал свою жертву под колпаком.

Джессика, к тому же, явно рассчитывала на что-то большее, чем просто деньги за аренду жилья. Она была не то чтобы слишком навязчива, но намёки её становились всё ясней. Она делала Стефано чай по вечерам, несколько раз пыталась угостить его вином. Присаживалась на краешек кресла, на котором он сидел в гостиной, глядя на бессмысленное мельтешение чёрно-белых картинок в телевизоре. Их до сих пор удавалось приобрести не всем — да и большинство успело отвыкнуть от них за несколько десятков лет — и потому Джессика особенно гордилась этим приобретением.

— Стефи, у тебя кто-то есть? — спросила она в один из таких вечеров.

Стефано покачал головой. Он и сам не заметил, когда стал «Стефи», но тем более странным было обнаружить, что у него кто-то есть.

— У тебя точно кто-то есть. Или был — потому что ты думаешь только о нём.

Стефано вздрогнул тогда, и презрительная усмешка исказила его губы — чтобы не поссориться, он не стал отвечать.

Мысли его по-прежнему занимали двое людей — найденный на скотобойне журналист и Доминико Таскони.

Теперь, когда появился повод считать, что эти две персоны связаны, Стефано стало неуловимо противно. Он, конечно, понимал, что Таскони не чист на руку и до того. Но представить, что он может бросить человека умирать вот так, в загоне для свиней — был уже перебор.