— Продолжаете хамить, сеньор Таскони, — Стефано усмехнулся и, по дуге обогнув арестанта, толкнул его вперёд так, что тот от неожиданности чуть не рухнул на пол, едва успев опереться о стол.

Тихонько выругавшись, Доминико замер в той позе, которая требовалась от него — слегка наклонившись вперёд. Стефано ударил ногой ему под бедро, заставляя чуть расставить ноги, и принялся методично ощупывать сверху донизу.

— Не поздновато для обыска?

Стефано не собирался отвечать. Самоуверенная наглость корсиканца продолжала его раздражать, и в то же время прикосновения к поджарому телу, мгновенно напрягавшемуся под тонкой тканью плаща, доставляли ему кайф.

Он провёл руками по бокам Таскони и подумал, что неплохо было бы содрать с него плащ. Снял наручники с арестованного и поколебался — это не совсем разрешал устав — а потом рванул верхнюю одежду корсиканца на себя.

Корсиканец выругался ещё раз. Вместе с тканью полетело на пол содержимое карманов — пачка дорогих сигарет, золотая зажигалка и фото какого-то мальчишки, плескавшегося в морских волнах в одних трусах.

Стефано вдруг накрыла такая злость, какой он не испытывал уже давно. Он не помнил, когда приближался к морю без мигалки в последний раз.

— Любишь потрахать мелких шлюшек в зад?

Доминико вздрогнул. Взгляд его упал на фото, и рука инстинктивно потянулась поднять его с пола.

В следующую секунду по локтю пришёлся такой удар, что Таскони едва не взвыл.

— Двигаться не разрешал! — рявкнул сержант.

— Faccia di stronzo**, — выплюнул Таскони, но ответом ему был ещё один удар — дубинкой под зад.

Коп был прав. Никогда ещё с Доминико Таскони не обращались так. Злость заполнила его целиком. Он рванулся, намереваясь вывернуться и нанести ответный удар, но сержант легко перехватил его руку и вывернул так, что Таскони все-таки взвыл.

— Ты, корсиканская дрянь, — прошипел коп в самое его ухо, — будешь жрать моё дерьмо. Хочешь, научу тебя сосать?

Дубинка Стефано прошлась по внутренней стороне бедра Таскони и уткнулась ему под самые яйца. На секунду оба замерли, совершив два удивительных открытия — причём каждый совершил своё.

Доминико с удивлением обнаружил, что член копа упирается в его откляченный зад. К тому же этот самый член ёщё и агрессивно подрагивал, явно требуя, чтобы хозяин сделал что-нибудь для него.

Однако и Стефано открыл кое-что новое для себя — корсиканец тоже был возбуждён.

Оба молчали.

Стефано облизнул губы. Он представил вдруг, как это будет сладко — насадить на себя проклятого члена корсиканской семьи. Унизить его, втоптать в дерьмо — как он только что и обещал. Дыхание его стало быстрей. Ухо Таскони оказалось так близко, что казалось: достаточно качнуться вперёд — и можно будет коснуться его губами. Сам не зная зачем, Стефано так и поступил — зубы его впились в маленький кусочек белой плоти, и корсиканец издал стон, больше похожий на рык.

— Я трахну твой труп, долбаный коп… — выпалил он и тут же заорал, когда пальцы Стефано стиснули его член.

— Сначала вылижешь меня с ног до головы, — прошипел сержант и подцепил зубами кожу чуть ниже мочки.

Корс тяжело дышал.

— Сука… — процедил он, но от этого жар в паху у Стефано стал только сильней.

Коп рванул ремень корсиканца, так что свободные брюки сползли по тощим ногам. Зад у Таскони был поджарый — и белый. Стефано предпочитал покруглей. Но когда он задрал вверх чёрный свитер, то вид мускулистого треугольника спины компенсировал всё.

— Давай, детка, поплачь для меня, — прошипел он.

Двумя руками Стефано взялся за половинки белой задницы. Развёл их в стороны и, прицелившись, плюнул на щель. Подхватил дубинку, брошенную рядом на стол — на секунду в его голове проскользнула мысль, как только корс не дотянулся до неё — и провёл её кончиком по маленькой щёлке, наверняка не знавшей прикосновения мужчин.

Корс тяжело дышал. Он больше не пытался сопротивляться и даже перестал хамить, когда Стефано с усилием надавил на сжавшееся очко.

— Хочешь о чём-то меня попросить? — спросил Стефано, зачарованно глядя, как неохотно расступаются стенки и тут же смыкаются вновь.

— Урод.

— Окей, детка, — Стефано убрал дубинку и одним резким движением вошёл. Самого его пронзила боль, и на секунду он почти пожалел о том, что только что натворил — но затем стенки ануса запульсировали, принимая его, и Стефано прогнулся, наслаждаясь телом, оказавшимся под ним. Он провёл ладонью по гибкой спине корсиканца, а затем резко надавил, заставляя того уткнуться носом в стол.

Корсиканец дёрнулся, пытаясь вырваться, но не смог — не давая ему опомниться, Стефано бешено задвигался в нём.

Доминико закусил губу. Лицо его раскраснелось. Он чувствовал себя растоптанным, уничтоженным, полным дерьмом — и в то же время ему вдруг стало легко.

Ничего больше не зависело от него. Раскалённый поршень таранил его зад, вызывая волны боли, перемежавшейся с удовольствием. Само по себе это было бы не так уж приятно — если бы не примешивающееся к этому чувство, что он не решает ничего. Если бы не горячая рука, гулявшая по его спине, то и дело оглаживающая ягодицы — и тут же выдававшая увесистый шлепок. Доминико уносил ураган, которого он никогда раньше не знал — ураган унижения и сладкого восхищения, ураган оскорблённого достоинства и разгоравшейся страсти, наслаждения и боли, ненависти и презрения, и — желания ощутить ещё один толчок.

Он задвигался навстречу — но понял это лишь тогда, когда услышал голос копа у себя за спиной:

— Корсиканская шлюшка. Всегда мечтал вставить такому в рот.

— Дрянь… — выдохнул Доминико и тут же вскрикнул, почувствовав особенно острый удар.

Рука его скользнула вниз и принялась ласкать стоящий колом член, но коп тут же остановил его — и дёрнул руку назад, заставляя прогнуться и почти что приникнуть к его груди спиной. Новый болезненно-сладкий толчок выбил все мысли у корсиканца из головы, а затем он увидел голову копа у себя над плечом.

— Ты же не думал, что отделаешься так легко?

Коп дёрнул другую его руку назад, и Доминико услышал щелчок наручников — руки его оказались заведены высоко над головой и пристёгнуты одна к другой.

Стефано толкнулся ещё раз, а затем накрыл член корсиканца рукой — но даже не думал радовать его. Он сгрёб его вместе с яичками и стиснул до боли, так что тот начал стремительно опадать.

— Выродок… — вырвалось у Таскони.

— О да, — Стефано толкнулся ещё раз и кончил в него.

Оба замерли, тяжело дыша. Таскони чувствовал, как ярость неудовлетворённого желания заполняет его. До него ещё не дошло целиком, что только что произошло.

Стефано продолжал стоять у него за спиной. Он-то как раз начинал понимать. Понимать, что на этот раз — по любым меркам — слишком далеко зашёл. И в то же время о том, что ждёт его впереди, думалось с трудом. Тело в его руках было горячим, и его не хотелось отпускать. Он необычайно остро осознавал, что удерживает корса — и от этого наполнявший его жар ощущался только острей.

— Хочу тебя ещё… — прошептал он в самое ухо корсиканца, продолжая все так же удерживать того под живот.

У Доминико не было ответа. Он пытался выдавить из себя ругательство, пытался вспомнить какую-нибудь угрозу — но в то же время и сам понимал, что любые слова сейчас будут ложью. Он хотел. Тоже хотел испытать это ещё раз.

— Ублюдочный коп… — это было все, что он смог сказать.

— О да… — Стефано выпустил его и отступил назад. Он рывком натянул брюки обратно на поджарый зад, затем накинул на плечи корсиканца плащ. Двумя быстрыми движениями привёл в порядок себя и подтолкнул Таскони к выходу — заниматься допросом он сейчас не мог. Нужно было разобраться в том, что только что произошло.

Молча они миновали общий зал. Стефано захлопнул дверь камеры у Таскони за спиной и поспешно скрылся за поворотом коридора.

Таскони попытался сесть — но не смог. Изнутри всё тело раздирала боль. И до него тоже понемногу начинало доходить, что только что произошло. А ещё — впервые за тот год, что прошёл после гибели Пьетро — ему показалось, что он живой.