С тех пор адвокат разговаривал с ним раз в несколько дней. На десятой встрече Стефано потерял этим свиданиям счёт. Поэтому, когда его в очередной раз пинками заставили подняться и погнали в комнату для свиданий, ничего нового он не ожидал.

Дверь открылась, и на какое-то время Стефано ослепил непривычно яркий свет. Затем глаза его немного попривыкли, и он подумал, что сходит с ума.

За столом перед Стефано сидел Таскони собственной персоной.

Стефано с яростным рыком рванулся вперёд, но двое конвоиров подхватили его за локти и удержали на месте. Третий замахнулся дубинкой, чтобы нанести удар по почкам, но резкий голос мафиози остановил его:

— Хватит.

Стефано тяжело дышал. Мышцы его всё ещё оставались напряжены в ожидании удара.

— Насилие над заключёнными запрещено законом, ты разве не знал? — продолжил Таскони.

— Знал, — поколебавшись, произнёс офицер и чуть отошёл.

— Оставьте нас, — продолжил Таскони.

— Он буйный, — с сомнением произнес офицер.

— Ничего, всё будет хорошо, — Таскони отвёл полу пальто в сторону, демонстрируя револьвер.

В сердце Стефано промелькнула надежда.

«Вот оно!» — пронеслось в голове.

— Я буду хорошо себя вести, — как мог спокойно произнёс Бинзотти и даже улыбнулся, но тут же закашлялся и замолк.

— Надеюсь, что это так, — серьёзно произнёс Таскони и в упор посмотрел Стефано в глаза, так что тому показалось, что его опалило огнём. Даже сейчас сердце его начинало биться сильнее, когда Таскони смотрел на него.

Что-то тихо ворча, двое офицеров вышли за дверь и звякнули замком.

Стефано покосился на стул, попробовал шагнуть вперёд, но качнулся и завалился набок.

Проклятый корсиканец явно не собирался ему помогать, и, заставив себя восстановить контроль над собственным телом, Стефано всё же сделал несколько шагов — чтобы тут же рухнуть на стул и с облегчением вздохнуть.

— Как у тебя дела? — тихо и почти что мягко спросил Таскони.

— Лучше всех.

Стефано сглотнул. В горле пересохло. Стефано смотрел на пальцы Доминико, покручивавшие в руках сигару. Сигара цеплялась за стол, рассыпая кругом крошки табака.

Стефано дико, до безумия хотелось курить, но он молчал.

— Ты убил своего напарника? — спросил Таскони.

Стефано едва сдержался, чтобы не вскочить и не броситься на него. Только поднял на лицо корсиканца тяжёлый взгляд.

— Нет, — упрямо произнёс он.

— Тогда в чём проблема? Почему ты всё ещё здесь?

Стефано молчал. Таскони постучал кончиком сигары по столу.

— Какое тебе дело? — зло спросил Стефано наконец.

— Мне не хотелось бы, чтобы с тобой что-то произошло.

Стефано молчал.

— У тебя есть адвокат? — продолжил Таскони после долгой паузы.

Стефано покачал головой.

— Понятно, — произнёс Таскони задумчиво и откинулся назад. Во взгляде его проскользнуло нечто похожее на высокомерный смешок, — бедный, бедный коп. Они сгноят тебя здесь. Дело даже не попадёт в суд.

— Пошёл ты…

— Не стоит так разговаривать со мной, — Таскони опустил сигару на стол, неторопливо встал и, подойдя к Стефано, бережно поднял за подбородок его лицо, заставляя смотреть себе в глаза, — знаешь, Бинзотти, из тебя мог бы выйти толк.

— Вот как?

— Да. Я понял это, когда впервые увидел тебя. Но, — Доминико испустил разочарованный вздох, — ты тогда не захотел разговаривать со мной.

Стефано скрипнул зубами. Проблеск понимания блеснул у него в голове.

— Что ты хочешь от меня? — процедил он.

— Ничего нового, моя птичка.

Стефано молчал какое-то время.

— Прямо здесь? — наконец глухо спросил он.

— О, нет! За кого ты принимаешь меня?! — Таскони прицокнул языком, а затем, наклонившись к уху Стефано, торопливо зашептал: — Мы уедем с тобой туда, где небо такое прозрачное, что видна каждая звезда. Пенный водопад будет шуметь у веранды нашей виллы, и нас с головы до ног укроет темнота. И ты будешь делать всё, Стефано, всё, что я захочу. Исполнишь каждый мой приказ. Ты даже не представляешь, как я скучал по тебе, мой малыш.

Стефано закрыл глаза. Горячее дыхание Таскони совсем рядом заставляло его дрожать.

— А как же копы? — спросил он.

— Я вытащу тебя.

Стефано наклонился, прижимаясь к плечу Доминико лбом. Несколько секунд он сидел так, полностью расслабившись.

— В чём подвох? — тихо и почти растерянно спросил он.

Доминико усмехнулся и провёл носом по покрывшемуся испариной виску.

— Ты станешь моим пичотти, малыш. Соглашайся, копы всё равно уже не примут тебя.

Стефано молчал. Он бы сбежал — если бы мог. Или не сбежал бы — он и сам не знал. Голос, дыхание, прикосновение Таскони сводили его с ума.

— Хорошо, — тихо сказал он.

Тут же острые зубы слегка подцепили верхний краешек его уха.

— Умница, птичка. Теперь ты только мой.

— В годы шквального эмиграционного потока главари Ндрангеты решили открыть для себя новую, более богатую и к тому времени практически не искушённую в преступных делах территорию — космическую станцию на перекрестьи двух Ветров, Манахату. Они примкнули к потоку беженцев, отправившихся на станцию в поисках наживы, и осели там. Осваивали город иногда в одиночку, иногда со своими большими семействами.

— И всё?

Стефано отвернулся от окна и посмотрел на Доминико, сидевшего в кресле напротив него и почему-то усмехавшегося.

— Первым представителем Ндрангеты в Манахате был, судя по всему, некий Витале Фавалоро, — продолжил Стефано, поколебавшись, — он возглавлял в Палермо, тогдашней столице Корсики, банду вымогателей и грабителей, получившую в криминальном мире название Mano Nera. По всей вероятности, у Витале Фавалоро произошёл серьёзный конфликт с главарями конкурирующей банды. Его мучили подозрения, что бывшие подельники подумывают его устранить, и он и решил уехать из столицы. Но прежде чем ступить на борт корабля, Фавалоро дал команду своим пичотти убить неугодных ему людей. По его приказу в Палермо были расстреляны шестеро богатых землевладельцев, канцлер провинции Сицилии и его первый заместитель. Ступив на мостовую Манахаты, Витале сразу же попытался скрыться на планете. Он, впрочем, не угадал — через несколько месяцев, в январе того же года, полиция станции арестовала Витале и выслала на Корсику.

Доминико почему-то продолжал насмешливо смотреть на Стефано. Он встал и, обойдя кресла, остановился у него за спиной. Потом взъерошил сицилийцу волосы кончиками пальцев — как будто тот был пушистым щенком.

— Твои познания в истории весьма фрагментарны… Причиной случившемуся было убийство гражданина Манахаты, о котором писали тогда все газеты, — продолжил Доминико за него.

— Случилось это пятнадцатого ноября. В тот день люди Витале убили местного шерифа, Шона О`Брайана. Они подошли со спины и произвели выстрел в голову, — на последних словах Доминико опустил кончики пальцев к основанию головы Стефано, и хотя до сих пор прикосновения корсиканца были скорее приятны, теперь его пробрала дрожь. — К вечеру того же дня, — продолжал тем временем Таскони, — несколько корсиканских переселенцев оказались арестованы без предъявления какого-нибудь обвинения. Впрочем, их выпустили в тот же день. На следующее утро полиция арестовала ещё два десятка корсиканцев — на сей раз по обвинению в убийстве. Однако, — Доминико картинно вздохнул, — по неизвестным причинам через сутки после ареста все двадцать гангстеров тоже вышли из тюрьмы. Тогда, — руки Доминико скользнули вдоль шеи Стефано и, опустившись ему на плечи, огладили ключицы, — ещё через несколько часов эти двадцать организаторов покушения были пойманы снова, но уже жителями Манахаты. Их демонстративно повесили на главной улице тогда ещё сравнительно небольшого городка. Затем горожане поймали и убили ещё двоих. Манахата — не Корсика, вот что ты должен уяснить.

Стефано сглотнул, ощущая, как пальцы Доминико смыкаются на его горле, но лишь поглаживают, изредка задевая края ушибленных мест.