Теперь те пацаны пошли кто по тюрьмам, как тот мальчишка, признавшийся ей в любви, кто уехал строить БАМ и сгинул на просторах Сибири, кто спился или стал «пофигистом».

Бабушка давно умерла — оставив ей эту двухкомнатную квартиру, ключ от которой всегда лежал в ящике ее рабочего стола в офисе, рядом с ключом от гаража, который она великодушно уступила Скифу. Но даже ему она не уступила бы эту квартиру…

Тут даже бабки на лавочках у подъезда провожали ее понимающим, как ей казалось, взглядом, но, чтобы не будить память, тактично делали вид, что не узнают ее.

Она поднялась на пятый этаж. Открыла дверь заветным ключом. Даже пыль на полировке старого шифоньера тут ей нравилась. Это потом Ольга позвонит приходящей домработнице и сделает ей втык, а сейчас она наслаждалась запахом квартиры, тишиной и одиночеством.

С удовольствием скинув женские корсетные доспехи, Ольга облачилась в мягкий халат и вольно расхаживала босиком по холодному паркету.

Дочь, а вот уже и Скиф, появившийся снова в ее жизни нежданно-негаданно, сонм любовников, которые, как лоточники, несут ей свой товар в виде банковских счетов и должностей, — сейчас все это уплыло за пыльную паутину, и она оказалась наконец наедине сама с собой.

Ольга открыла бар, выпила сначала вишневки, потом земляничного ликера. Вкус того и другого напомнил ей дешевый «Солнцедар», которым ее впервые угостили дворовые ухажеры.

«Теперь сигарету», — подумала она и потянулась к сумочке. Вместе с пачкой «Вога» выпала визитная карточка Хабибуллы.

— Ну и ладно, душманский Ромео, — засмеялась она. — Можешь смотреть так на своих мусульманок, а я птица вольная, где хочу, там и клюю просо. Кто мне может запретить? Скиф?.. Скиф-то может, но ему я до лампочки, вот в чем проблема. Видел бы ты, с какой ухмылкой сообщил мне на днях мухомор Походин о романе Скифа с его квартирной хозяйкой. А как я могу помешать им, когда сама по уши в дерьме? Никак.

Отдав дань ностальгическим воспоминаниям об афганском медовом месяце со Скифом, Ольга налила высокий фужер шампанского, который можно пить бесконечно долго. Такой коктейль действовал безотказно: спало напряжение, с которым она жила с первого дня появления в ее офисе Скифа. Какое наслаждение пьянеть вот так после бесконечного стриптиза на людях!

Тебе, в твоем кругу, дарят знаки внимания с наглой уверенностью, что ты за это одаришь их своим телом… А выпитое вино дарит надежду, что у нее в жизни может еще быть что-то свое, пусть даже и не со Скифом, а свое — потаенное, бабское, как у простых женщин, которые почти каждый день созерцают ее на экране.

— Я ведь тоже когда-то была такой прекрасной женщиной — доброй, отзывчивой. Только не надо рвать меня на части, господа, — сказала она вслух сквозь слезы.

Она ставила одну за другой долгоиграющие пластинки юности на старую радиолу со скрипучей иглой и танцевала босиком на холодном полу с бокалом шампанского в руке.

Звонок в дверь оборвал ее танец. На пороге стояла маленькая девочка с белым голубоглазым котенком в руке.

— Тетя, вам котик не нужен? А то у нас кошка сразу восемь накотила. Их ведь так жалко.

— Нужен, как же мне без котика. Он беленький?

— Беленький и пушистый.

— Голубоглазый?

— Голубоглазый и с длинными усами.

— Тогда ты не уходи, ладно?

Ольга на минуту вышла и вернулась с целой вазой конфет.

— Ну, раскрывай свои карманы! — весело сказала она белокурой Дюймовочке, которая теперь лихорадочно думала, куда бы спрятать эти угощения от драчливых братьев.

Ольга отнесла пушистого найденыша на кухню и налила ему молока. Котенок все пил и пил, стряхивая белые капельки с усов, и его худой животик на глазах округлялся.

Потом она вышла из кухни и набрала номер телефона:

— Лариса?.. Ларисонька, я тебя ругать за беспорядок не буду, не надо оправдываться. Я сделала по-другому. Теперь ты обязательно будешь приходить регулярно… Я завела котенка, который сдохнет, если его не накормить. Купи ему розового пушистого песка и научи ходить в туалет. Все — привет!

Допив шампанское, Ольга налила себе стопочку французского коньяка, который удивительно хорошо шел с шоколадными конфетами.

Уже через полчаса бутылка была пуста, а Ольга спала беспробудным сном, раскинувшись на сбитой постели. Еще через час квартиру открыли своим ключом Хряк и Бабахла и на удивление бесшумно прошли в спальню. Побросав одежду и белье в пакет, они аккуратно завернули Ольгу в одеяло и бережно вынесли из подъезда прямо в свою машину…

Так они поступали не первый раз, поэтому старушки на лавочке тактично отвернулись в сторону.

На следующее утро Серафим Мучник напористой походкой делового человека шел, опережая телохранителей, по узкому коридору радиостанции «Эхо Москвы». За ним неслась парикмахерша, лихорадочно перебирая инструменты в кожаной сумке. Выступление по радио — всего лишь предлог попасть на телеэкран в сводку новостей.

Хряк и Бабахла жевали резинки. Такими они представляли себе подельников-телохранителей деловых американцев.

— Серафим Ерофеич! — расталкивая свиту, его догнал Тото Походин. — Только на два слова!

— Москвичи ждут встречи со мной в эфире, — сурово ответил на ходу Мучник, демонстрируя важность происходящего момента. — Не могу, Анатолий Николаевич. Меня народ заждался.

В Симе больше не было ни грана вальяжной удали блатняги. В строгом официальном костюме, а не в клубном пиджаке, неприступным утесом возвышался перед Тото «державник».

Он милостиво разрешил проводить себя в туалет, где Тото торопливо зашептал ему на ухо:

— Босс, фазеру звонил из Цюриха Коробов. Сказал, что Ольга втихую слетала в Швейцарию и перевела там все ваши активы на одного владельца — свою дочку. Торчу, блин, даже папашку родного кинула, как последнего лоха.

— Она уже проспалась после вчерашнего? — спросил Сима.

— Не в курсе… С утра уехала в «Белочку» и до сих пор сидит там. Босс, ты чо, не врубился, што ли?.. Толкую тебе: Ольга перевела все ваши активы на свою пацанку.

— Как перевела? — заорал фальцетом Сима, забыв о конспирации. — А кто управляющий до совершеннолетия?

— Она сама.

— А на случай ее смерти?

— Держись за унитаз, босс: козлятина Скиф, отец пацанки, не слабо, а?..

— Скиф?.. Почему Скиф? — выпучил глаза Сима.

— Во-во!.. Фазер говорит, что старого Коробова тоже чуть родимчик не хватил. Кинула клево, босс…

Тото вытер ладонью слюнявые губы, которые за широкой спиной Симы помимо его воли расплывались в улыбке.

— Фазер толкует: договорились, мол, с ней, что все ваши бабки она переведет на своего папашку в доверительное управление, так сказать, — продолжал нашептывать он в ухо побагровевшему Мучнику. — А сама за таким базаром финт ушами и все подгребла под себя, стервоза.

Сима поймал в зеркале торжествующую улыбку Тото и заорал, срываясь на визг:

— Поосторожней с базаром, сучок! Стервоза, да моя, понял?

— Понял, босс… Если Скифа грохнуть… Свистни только — пару киллеров из Эсэнговии, в натуре, обеспечу.

— Придурок! — взвизгнул Сима. — Не въехал еще, на кого ты со своими дешевыми понтами дрочишь? Хочешь, чтобы кодло Скифа с бандюками Ворона Симу Мучника в тот же день в деревянный макинтош одели?..

У Тото от его визга отвисла челюсть, но ответить он не успел. В дверь туалета постучала ассистентка звукорежиссера:

— Серафим Ерофеевич, эфир. Народ и журналисты вас ждут. Сима со злостью двинул Тото локтем в грудь и, нахмурив густые черные брови, устремил взгляд в зеркало. Он очень долго добивался вечерами перед зеркалом выражения такой вот державной озабоченности на лице, как ему советовал один очень дорогой заокеанский имиджмейкер.

— Серафим Ерофеевич, уже идут звонки в прямом эфире, — пропищала за дверью ассистентка.

Не удостоив Тото взглядом, Сима покинул туалет и, стараясь не потерять державный вид, под объективами телекамер важно прошествовал в студию звукозаписи.