– Я здесь не поэтому, – Эзлем снова улыбается, что случается довольно редко, и это вызывает тревогу. Она выпивает глоток воды и отставляет стакан: – Яссин в больнице.

– О черт, что с ним? – испуганно спрашивает Лина.

Эзлем внимательно смотрит на нее:

– Ты могла бы догадаться, почему я так срочно пришла к тебе.

Лина старается не смотреть на нее, выжидает.

– Я знаю, что между вами снова что-то есть.

Теперь она смотрит на Эзлем в упор. Но сердце не начинает биться сильнее. Таблетки действуют.

– И поэтому ты здесь?

– Да.

– Насколько это серьезно?

– Возможно, он не протянет и до утра.

У Лины начинает кружиться голова. На мгновение ей кажется, что она ничего больше не видит и не слышит. Эзлем встает, подходит, садится на корточки, кладет руку ей на колено.

– С ним произошел несчастный случай.

– Что случилось? Я хочу к нему.

– С ним его жена.

– Что произошло?

– Он упал на рельсы перед подъезжающим поездом.

У Лины в голове начинают звучать объявления, которые она слышала на вокзале, но к Яссину они никакого отношения иметь не могли. Эзлем говорит о ком-то другом:

– Бред! С чего бы ему сводить счеты с жизнью, да еще таким образом? – она чувствует учащенное сердцебиение, несмотря на сильное лекарство.

– Наверняка он не хотел покончить с собой.

– Тогда что это за несчастный случай?

Рука Эзлем все еще на ее колене. Она произносит приглушенным голосом:

– Я бы хотела тебе кое-что показать. Где нас никто не потревожит?

Они одни в гостиной, но комната кажется такой обширной и открытой, что здесь совершенно невозможно почувствовать себя защищенным от вторжения. Лина встает и неуверенным шагом идет вперед, Эзлем следует за ней.

Родители устроили гостевую комнату там, где прежде была ее детская. Или, точнее, ее и брата. Лина живет здесь уже несколько месяцев, но до сих пор не привыкла к возвращению в родные стены. Часть комнаты, принадлежавшей брату, превратили в гостиную, там стоят два удобных кресла, между ними журнальный столик. Кроме того, письменный стол с офисным стулом, на стене висит большой экран. Кровать и платяной шкаф находятся в Лининой части комнаты, которая производит впечатление гостиничного номера. Она передвинула письменный стол на свою половину и, по сути, пребывает только там, стараясь не заходить в пространство брата.

Как только Лина закрывает за ними дверь, Эзлем говорит:

– Ты нужна мне сейчас. Ты должна мне помочь. А еще больше – Яссину. Сможешь?

В голове у Лины все вверх дном. Ее взгляд мечется от Эзлем к двери, потом к окну, на стену, на пол, лучше было бы потерять сознание.

– Что с ним? – спрашивает она тихо.

– Сядь. В кресло. Ладно? Ты должна быть очень сильной. Я знаю, ты можешь. Окей? – Голос Эзлем звучит глухо, будто издалека. У Лины шумит в ушах.

– Он что-нибудь сказал?

– Он в коме.

– Он выживет?

– Я не знаю.

– Но если он умирает, мне надо к нему! – Она встает, кидается к двери. Эзлем хватает ее за руку и удерживает.

– Нет.

Лина садится обратно:

– Почему нет?

– К нему никому нельзя. Только жене. А она и близко тебя не подпустит. – Это звучит жестко, но так надо, чтобы Лина поняла. Она пытается дышать спокойнее, подает Эзлем знак, что ей нужно время.

Эзлем садится рядом на корточки:

– Тебе лучше? Сейчас мы кое-что посмотрим. Готова?

Лина молча кивает.

– Это один и тот же эпизод, но с четырех разных ракурсов. Ты увидишь Яссина.

Взгляд Лины снова начинает блуждать по комнате.

– Крови и ничего подобного не будет.

Лина молчит.

– Очень важно, чтобы мы посмотрели это вместе. Тогда мы сможем помочь ему. Ясно? Ему срочно нужна твоя помощь.

Это срабатывает. Лина смотрит на Эзлем и кивает. Эзлем садится в свободное кресло и кладет смарткейс на стол.

Она включает первый видеофайл. Запись с одной из камер безопасности на станции метро «Театральная площадь». На экране ожидающие и снующие люди. Лина замечает Яссина прежде, чем Эзлем указывает на него. Она видит, как он пробирается между людьми к краю платформы, будто хочет сесть в поезд одним из первых. Яссин балансирует на носках ботинок и поворачивает голову туда, откуда появляется поезд. Его тело бросается вперед и исчезает на железнодорожном полотне, где камера уже не берет. Лина издает сиплый крик, отворачивается, закрывает глаза. Эзлем останавливает запись и ждет. Лина замирает, она сидит, согнувшись, закрыв лицо руками. Потом ее плечи начинают подрагивать. Она тихо плачет. Эзлем обнимает ее. Ждет. Лина порывисто встает, разворачивается и выходит из комнаты.

Взяв себя в руки, она возвращается к Эзлем. Бьющая в лицо струя холодной воды, несколько минут пустоты и еще одна таблетка помогли.

– Продолжим, – говорит она Эзлем, будто ничего не произошло.

Эзлем снова включает первое видео. Затем она показывает запись с ракурсов второй и третьей камер, а потом съемку непосредственно из поезда. Из головы первого вагона, в который встроены камеры калькулятора вождения, видно, как Яссин падает перед останавливающимся поездом и исчезает под ним, но ничего из того, что могло бы происходить на перроне.

Лина смотрит до конца, не реагируя. Внешне она выглядит сосредоточенной, в то время как в ее голове крутится одна и та же мысль: «Я делаю это для него. Я должна помочь ему».

– Как он выжил? – спрашивает она Эзлем.

– Поезд почти остановился. И хотя вагон зацепил его, Яссин упал довольно удачно, если так можно выразиться.

– Но ты не знаешь, выкарабкается ли он.

– Его уже дважды оперировали. Хуже всего – тяжелая черепно-мозговая травма. Он еще не приходил в сознание.

Лина кивает, комок подступает к горлу. Она прислушивается к своему дыханию, пульсу. И то и другое более или менее в порядке, и все же она чувствует, будто внизу живота что-то скребет, схватывает и сжимает внутренности.

– Тебе сообщат, если его состояние изменится?

– Думаю, да.

– Ты дружишь с его женой, – она слишком поздно замечает, что это звучит как упрек.

– Мы знаем друг друга очень давно. Но я бы не сказала, что это дружба.

– Она знает обо мне?

– Я ничего не рассказывала.

– Но ты недавно на это намекала.

– Возможно, знает. Но не от меня.

– Он точно ничего не говорил ей.

– Она же не дура.

– Я никогда не требовала, чтобы они расстались.

– Ты не должна передо мной оправдываться.

– Я не хочу разрушать ничьи отношения. Этого никогда бы не произошло, если бы мы раньше не…

– Это ты с ним выясняй. Не со мной, – прерывает ее Эзлем на полуслове, – официально я ничего не знаю, и не попади он в больницу, я бы никогда не завела с тобой разговор об этом. Помоги разобраться в том, что случилось. Он что-то раскопал. Что ты знаешь?

– Он отослал меня искать шакалов.

– Он тебе ничего не говорил об этом деле?

– Только то, что за этим скрывается нечто большее.

– И все?

– У тебя тоже нет никакого представления, над чем он работал?

Эзлем мотает головой:

– Получается, мы ничего не знаем.

– Да.

– Хрень.

– Полная.

Эзлем сухо улыбается. Потом спрашивает:

– Ты что-нибудь заметила на видео? – Она медлит.

– Что тебе показалось странным?

– Только блокираторы камер. – Эзлем показывает на три расплывчатые точки. В этих местах стояло как минимум три человека с нелегальными блокираторами камер видеонаблюдения. Идет ли речь об активистах, выступающих против системы распознавания лиц, или там действительно те, кто пытается что-то скрыть, неизвестно. Но по крайней мере два блокиратора находятся рядом с Яссином. И это одна из причин, почему невозможно различить, прыгнул он сам или его столкнули.

– Никогда в жизни не прыгнул бы, – произносит Лина.

– Это несчастный случай. – Эзлем рисует в воздухе кавычки.

– А что говорит его жена?

– Что в последнее время он вел себя странно и она едва могла его понять.