Нужно отдать должное Беркульскому, после начала строительства он не прекратил помогать десантникам. И последний эшелон техники отправилась на юга не без его помощи – почти все необходимые для ремонта потрепанных машин детали были куплены на спонсорские деньги. При этом никаких реверансов от военных в свою сторону Вячеслав Львович не требовал. Ну, намекнул как-то раз, что давно из пулемета не стрелял, так ему такое стрельбище организовали – любо-дорого. В общем, сплошные плюсы получились у военных от общения с частным капиталом, поэтому никого особо не интересовало, какие такие грехи прошлого замаливает нынче своей благодетельностью Вячеслав Львович…

Вид будущей часовни направил размышления Тимура Олеговича в сторону от расследования. Сама собой возникла идея, как помочь Тоне устроиться на первых порах самостоятельной жизни. Конечно же, стоит обратиться к Беркульскому. Он наверняка не откажет, войдет в ее положение. Для себя Соболь никогда ничего не просил, но здесь другой случай, тут и обратиться к сильным мира сего не грех. Он решил, что на днях стоит плотно заняться этим вопросом, а сегодня нужно еще поразмыслить над загадкой гибели друга.

Дельные мысли подтянулись только после второй чашки кофе, куда для верности был щедро брызнут коньяк. Предположим, смерть Лобычева все-таки не случайность. В таком разе, что имеется у следствия? А имеется главный вопрос – почему Иван так спешно покинул компанию. Найдется ответ на этот вопрос – появятся хоть какая-то зацепка. Наскок с мобильником не прошел, завел в тупик, хотя можно еще подергаться, проверить номер Тони. Но, собственно говоря, стоит ли привязываться к этому дурацкому телефону. Ведь есть еще свидетели с вечеринки, есть водитель, в конце концов. Правда, судя по протоколам, они ничего не знают, однако это может быть простое нежелание связываться с прокуратурой.

Тимур Олегович погладил свой блокнот как любимую в детстве кошку. Данные на участников вечеринки он успел слизать из документов уголовного дела еще при первом знакомстве, и разыскать свидетелей теперь не составит труда. А начать лучше со штабного водителя – тот наверняка что-нибудь сможет прояснить. Правда, солдатика отпустили в отпуск по состоянию здоровья – нервы подлечить. Но это не проблема – он был местный, городской, адресок в личном деле имеется. Вечером наверняка дома, стало быть, прямо сейчас и стоит поехать…

Было еще светло, когда Соболь, трясясь в служебном «козлике» по ухабам частного сектора, подъезжал к одному из невзрачных кособоких домишек. В этот район миллионного Белореченска Тимура Олеговича занесло впервые, и любви с первого взгляда явно не намечалось. Он даже не подозревал, что в черте города, в каких-нибудь пяти километрах от центра, может существовать такой мрачный поселок. Казалось, он выдернут и пересажен сюда из паралельного измерения, откуда-то из времен крепостного права, из некрасовской «Кому на Руси жить хорошо». Провалиться сквозь столетия впервые увидевшему это место человеку не давали только старый москвичёнок и простенькая в пятнах ржавчины жига, прижатые к покосившимся заборам.

Соболь сверил номер дома с блокнотом и велел солдату посигналить. Пройти во двор он не рискнул – по ту сторону забора тужилась напугать чужаков злая и, судя по лаю, огромная собака.

Вскоре появился обитатель дома – на удивление вполне нормальный человек, без кушака вовсе и не в лаптях, а в обычной олимпийке поверх застиранной футболки. Хозяин жилища узнал неожиданного гостя, но приглашать его в дом не торопился.

– С чем пожаловали, товарищ капитан. Вроде отпуск у моего сына еще не закончился?

Тимур Олегович немного смутился. Он, конечно, не рассчитывал на хлеб-соль, но все-таки должностное лицо, можно быть с гостем и повежливее.

– Да Вы не переживайте, Петр Кузьмич. – Имя-отчество родителей бойца капитан заранее посмотрел в солдатской анкете. – Я просто так, по-человечески заехал. Проведать парня, успокоить, душу, так сказать, полечить. Он дома?

– Раньше надо было беспокоиться. Пропили все на свете, офицеры, бляха, называется. А Митька сейчас весь на нервах. Все казниться, будто из-за него ваш майор погиб.

– В части никто не винит Вашего сына. Я уверен, что он абсолютно не причем. Кстати, как раз об этом я и собирался с ним поговорить.

– Ладно, сейчас позову, только он это… ну, не протрезвел еще. – Петр Кузьмич немного замялся, чувствовалось, ему было неудобно за сына. – Пришел сегодня под утро никакой, потом похмелялся еще. Вот до чего парня довели, не пил ведь почти до армии.

Отец солдата сокрушенно покачал головой и оставил Соболя дожидаться у закрытой калитки.

Несколько минут Тимур Олегович просто ждал, потом решил закурить. Спадающий летний вечер не баловал тишиной. В приглушенные акустические намеки о близком соседстве большого человеческого муравейника вплетались типичные деревенские мотивы. Слышно было кудахтанье кур, где-то даже похрюкивала свинка. Соседний двор залился собачим лаем, его примеру последовал еще один, потом еще. Собачий телеграф постепенно спускался к излучине реки и затихал внизу, где дворы кончались небольшой дырявой полоской прибрежной растительности.

Тимур Олегович глянул на часы. Ожидание затягивалось. Офицеру надоело зазря отмахиваться от комаров, и он решил снова воспользоваться автомобильным сигналом. Гудок подействовал. Калитка открылась, но вместо ожидаемого свидетеля опять появился его отец, на этот раз с явным удивлением на лице.

– А где Митька? – поинтересовался хозяин дома.

– Именно это я и хотел у Вас сейчас спросить.

– Как, Вы с ним еще не поговорили?

На этот раз брови поползли вверх у Тимура Олеговича.

– А разве он уже выходил?

– Конечно. Сразу, как я ему сказал, он оделся, взял деньги, сказал, что потом сразу за пивом сходит, и вышел к Вам… Ага, то-то он телефончик прихватил, смылся поросенок, – наконец догадался родитель. – Ну, не обессудьте… Выходит, не хочет Митька с Вами разговаривать.

Соболь припомнил собачий лай, и все стало понятно.

– Ладно, заеду в другой раз. Надеюсь, через день-другой он немного успокоится. И не разрешайте больше пить своему сыну, пусть лучше отоспится как следует.

В принципе, Тимур Олегович не очень удивился этому нелепому побегу. Скорее всего, боец не захотел показываться начальству в пьяном виде, могут ведь потом и с машины снять. Жаль, конечно, потерянного времени, но стоит ли расстраиваться по мелочам? Солдатик ни куда не денется, а пока можно других свидетелей охватить. Но уже завтра.

За пару кварталов от своей холостяцкой квартиры капитан, решив прогуляться, отпустил водителя. Он в хорошую погоду часто так вот разминался – прогулка по небольшому парку успокаивала после рабочего дня. Да и вечером, перед сном, любил Тимур Олегович навестить этот островок зелени, который и парком то назвать было трудно. Правда, тропинки пересекали зеленую зону в изобилии, но деревья давно уже росли сами по себе, лавочки, если когда-то и стояли, то сейчас прятались в путанном кустарнике, а на фонари даже не было намека. Зато в лесочке не галдела детвора, мамаши с колясками предпочитали дышать воздухом в другом месте, а выпивохи кучковались только с самого краю посадки, рядом с круглосуточным магазином. Лишь собачникам был по душе этот парк, но разнокалиберные моськи со своими хозяевами заполняли его только рано утром и не слишком поздно вечером, не мешая прогулкам Соболя.

Заброшенный живой уголок населяли по большей части вороны, гнездами которых было украшено почти каждое мало-мальски приметное дерево. С черноперыми соседствовало несколько белок, пугливых и недоверчивых. Из юннатского любопытства Тимур Олегович когда-то решил приручить одного больше других любопытного пушистого грызуна, и каждую свою вечернюю прогулку таскал к дереву Рыжули (так он окрестил белку) то семечки, то арахис. Теперь белочка, вскоре привыкшая к угощениям, постоянно встречала офицера после службы на нижних ветках пожившего клена, а в последнее время даже осмелилась грызть семечки прямо из рук благодетеля.