– Дай-ка сначала на минутку дело глянуть, потом все объясню.

Некоторое время в кабинете был слышен только шорох бумаги. Тимур Олегович задержался на одном документе, бегло просмотрел остальные, после чего напористо продолжил:

– Вот смотри, протокол осмотра транспортного средства. Обратите внимание, господин опытный старший следователь, здесь ничего не сказано о состоянии колес машины.

– Ну и что? При чем тут колеса?

– Да при том, что оба правых колеса имеют одинаковые проколы, я сегодня лично проверял. Заметь – не разорваны, не раскурочены от удара, а именно проколоты. А теперь вспомни-ка, жалуются ли у нас автолюбители на состояние новой трассы? Я лично, сколько там ездил, ни одного на обочине с пробитым колесом не видел. Короче, дело здесь нечисто. Не просто так, по пьяне, врезался в столб Лобычев. Я его хорошо знал, он в любом состоянии машину как бог водил.

Соболь выдержал небольшую паузу, оценивая реакцию следователя. Однако тот молчал, покручивая огрызок карандаша.

– Теперь такой вопрос – почему в списке найденных у погибшего вещей не значиться сотовый телефон?

– Ну, значит, не было у него, – пожал плечами Гейсин.

– А я вот не представляю себе начальника штаба без мобильника под рукой. Поэтому мне очень любопытно – куда же он девался.

– Причем здесь телефон? Даже если он и пропал, это не имеет значения для дела по обычному дорожно-транспортному происшествию. – Последние слова были произнесены четко, с нажимом, беспрекословным директорским тоном.

– В том то и дело, что не обычному. – Тимур Олегович подсобрался как перед ответом на экзамене. – Думаю, дело было так. Лобычев, пока оставался за командира, перешел кому-то дорогу, и его понадобилось убрать. Но убрать аккуратно – имитировать несчастный случай. Понятно, что естественнее всего выглядит автомобильная катастрофа. Преступники подгадывают удобный момент – Лобычев сильно пьян, – вызывают его куда-то по телефону, и когда тот мчится на большой скорости, подкладывают под колеса что-то типа милицейской «кобры». Получается, мы имеем дело с продуманным и тщательно исполненным убийством, Захар Матвеевич. Нужно возбуждать уголовное дело. А в первую очередь – проверить телефон Лобычева.

Большую часть монолога Тимур Олегович исполнил практически на одном выдохе, и теперь часто дышал, ожидая ответа. Гейсин некоторое время хмуро постукивал карандашиком по столу. Наконец, словно решившись на что-то, он резко поднялся и через стол навис над Соболем.

– А теперь послушайте меня, господин не в меру активный Шерлок Холмс. Каждый должен заниматься своим делом: десантники – воевать, а следователи – расследовать. Мне очередной возбуждаться на железный «висяк» не улыбается. Даже если что-то и было, доказать невозможно. Все твои выводы – сплошные предположения. Любого спроси, почему разбился пьяный в хлам водитель на бешенной скорости – потому что был пьян и слишком быстро ехал! Все! Аргументы убийственные!

Следователь поднял руку, останавливая готового перебить монолог офицера, и продолжил уже дружелюбнее:

– Ну, посуди сам. Колеса твои ничего не доказывают. Обычное дело – хватанул обочину, где всякой дряни полно, вот и пробил. А телефон, если и был у Лобычева с собой, то наверняка вылетел, когда машина кувыркалась в кювете, попробуй сыщи… Короче, только из уважения к твоему юридическому прошлому, чтоб ты успокоился наконец и меня не третировал, я запрос оператору подготовлю. Только с условием – этот запрос отработаешь сам. И учти, если ничего не нароешь, больше ко мне по Лобычеву не суйся, лады?

Вскоре Тимур Олегович выходил из казенного дома в приподнятом настроении. Пластиковая черная папочка в его руках скрывала бумагу, с которой можно законным образом затребовать информацию обо всех звонках по номеру Лобычева в день его гибели. Соболь очень рассчитывал, что именно в офисе «Мобилкома» найдется разгадка столь поспешного бегства Ивана под закат вечеринки.

Уже в машине по дороге в офис он подумал, что надо бы для очистки совести и номер Тони проверить, вдруг не случайно ее телефон тоже потерялся. Подумал, и тут же махнул рукой. Во-первых, к Гейсину с новой просьбой уже не подступишься, а во-вторых, не будет же дочка собственному отцу козни строить.

Получить в офисе нужную информацию оказалось не трудно. Менеджер, внимательно проверив полномочия Соболя, адресовал его к профессионально улыбчивой девушке за серебристым плоским монитором. Хозяйка стола отстучала дробь на клавиатуре, кликнула мышкой, и принтер послушно выдал тайну личной жизни погибшего офицера.

Тимур Олегович еле сдержался от соблазна сразу, не вставая с жесткого офисного стула, наброситься на список телефонных номеров. Кое-как дотерпев полсотни метров до машины, он уже в душном уазике разложил на коленях распечатку и начал просеивать цифры в графе «время звонка». От волнения бумага в его руках дрожала как выигрышный лотерейный билет на потных ладонях везунчика, но не прошло и минуты, как Соболь понял, что больше тревожить следователя своими предположениями ему не придется. Последний звонок по номеру Лобычева значился за шесть часов до его гибели – версия о срочном вызове по телефону летела в трубу.

Тимур Олегович стрельнул у водителя сигарету – свои неожиданно кончились, – и велел рулить в часть. Уравнение в задачке не складывалось, нужно было подходить к решению с другой стороны. В непривычно едком дыму дешевого табака Соболь закашлялся, теряя с каждым хрипом обрывки мыслей. «Так, надо взять небольшой тайм-аут. Окинем ситуацию свежим взглядом, ближе к вечеру» – подумал он, решив пока заняться служебными делами, от которых никуда не деться.

После службы Тимур Олегович заперся в своем кабинете и уютно расположился в кресле, наслаждаясь крепким кофе. Он позволял себе не экономить на этом напитке, признавая только свежеприготовленный «Лавацца». Для этого на скрытом в углу за сейфом журнальном столике притаился черный «Bosh», хорошая кофеварка с множеством функций, главная из которых – регулярно выдавать слоновьи дозы ароматного божественного напитка.

Телефоны молчали, не мешая Соболю переставлять шахматные фигуры в замысловатом этюде, а притихшее здание штаба создавало необходимую для четкости мысли ауру. Сегодня он решил не ехать к Тоне – за девушку капитан был спокоен. Тетя Нина, как ее называли многие в части, давно уже вырастила своих детей и теперь по доброй воле тратила личное свободное время на осиротевшего ребенка. Поэтому Тимур Олегович с чистой совестью отдался в плен размышлений и гипотез.

Домой офицер не торопился. Почему-то в кабинете ему всегда думалось лучше. И уютней как-то, и продуктивнее – нужные решения приходят вроде сами собой. Тимур Олегович распахнул приоткрытое окно, выпуская застоявшийся табачный дым. Свежий воздух задержал его у подоконника, и он засмотрелся на небольшую стройплощадку. За штабом, в тени высоких тополей постепенно вырастала часовня. Еще уродовали пейзаж кучи строительного мусора, еще на лесах матерились трудяги в грязных робах, но уже сейчас проект обещал стать самым благородным и высоким в окружении сталинских четырехэтажных построек зданием…

В свое время Соболь очень удивился, когда к десантникам пожаловал сам Беркульский – влиятельный бизнесмен, известный в определенных кругах как меценат и поборник православной веры. Вячеслав Львович предложил командиру за счет личных банкирских сбережений построить на территории части храм. Аргумент он выдвинул серьезный – десантники уже почти два года безвылазно находятся в Чечне, а православие, как известно, всегда стояло на стороне российского воинства.

Не долго думая, командир решил пойти на встречу бизнесу. Вера – дело хорошее, и если банкиру некуда девать свои капиталы, пусть хоть церкви строит. Правда, потребовалось добиться согласия начальства, все-таки земля не в личной комбатовской собственности. Но этот вопрос Беркульский утряс легко, быстро и с пользой для части. На десантников пролился небывалый дождь благотворительности от Вега-Банка, и, когда командующий лично вручал почетную грамоту Вячеславу Львовичу, отказать банкиру в пятачке земли для благого дела просто не повернулся язык. Храм не храм, но часовню построить разрешили.