Тимур Олегович вслушался в какофонию очередей, привычно разбивая ее на отдельные партии. Молчание пулеметов говорило о том, что серьезным нападением и не пахнет. Скорее всего, какая-нибудь приблудная собаченка зацепила растяжку. Можно было спокойно приступать к неизбежной процедуре – идти успокаивать тех, кто еще не все магазины опустошил и от нечего делать постреливал по звездам.

Капитан уже собрался было направиться к матерившейся короткими очередями ближайшей огневой точке, но неожиданно в глубине подкорки ощутил вибрацию смутного беспокойства. Замерев, он быстро разобрался, что же именно его встревожило. Молчал соседний блиндажик! А там ведь в паре с салагой, наверняка успевшим разорить свой боезапас, находился бывалый «дедушка», который определенно должен еще от души постреливать.

Выключив промелькнувшие в сознании картинки до тошноты реальных подробностей возможного несчастного случая (мало ли, тьфу-тьфу, салага случайно напарника подстрелил и сам потом со страху ствол себе в пузо), Соболь осторожно заглянул в укрытие. В темноте, разбавленной только узкой прорезью бойниц, можно было разглядеть две сидящие рядом фигуры, державшие руки а-ля скульптура «Рабочий и колхозница». Автоматы стволами выглядывали из бойниц в надежде еще хоть немного поплясать в руках солдатиков, но тех почему-то подобная перспектива в настоящий момент ничем не соблазняла.

Сосредоточенное молчание обычно разговорчивого «дедушки» настораживало. Глаза вошедшего, постепенно освоившись с темнотой, начали выхватывать детали обстановки, медленно проступавшие в реальность как рисунок на фотобумаге в лотке с проявителем. И от этих деталей Соболь застыл на несколько мгновений, с трудом подавив желание выпрыгнуть прочь из предательского укрепления. Зажатый в руках бойцов округлый предмет, мерцающий жалкими крохами света, не мог быть ни чем иным, кроме как «эфкой» – гранатой с убойной силой на десяток таких укрытий!

Героически погибнуть Тимур Олегович пока не собирался, но и бросить бойцов не вариант – как потом их родителям в глаза смотреть?! Единственный выход, подсказанный ожившим инстинктом – нужно аккуратно разрядить обстановку.

– Что это вы обнялись, воины? – весело спросил Соболь. – Никак менуэт собираетесь танцевать?

– Т-товарищ капитан, г-граната… – «Дедушка» больше ничего вразумительного сообщить не смог. Его подопечный вообще молчал, и, не замечая ничего вокруг, смотрел на свою вытянутую вверх руку. Широко раскрытые глаза бойца излучали страх и вместе с ним такую энергетику, что его ладонь, если бы не помощь товарища, по всем законам жанра должна была оторваться и улететь куда-нибудь в другое измерение, подальше от уютного и еще недавно такого безопасного блиндажика.

– Граната? Гм… Ну, растет такой фрукт в этих местах, только не граната, а гранат. – Тимур Олегович попытался изобразить непонимание. – Только у нас в пайке в ближайшее время не то что гранат, а даже каких-нибудь захудалых бананов или яблок не предвидится.

Необходимость объяснить ситуацию вместе с обретенной надеждой на благополучную развязку вынудила старшого сосредоточится. Он почти выровнял голос, и, продолжая удерживать сжатый кулак товарища, сбивчиво затараторил:

– Вы бы поосторожнее, товарищ капитан, у нас граната без чеки. У салаженка патроны закончились, я и пошутил, мол, если «чехи» прорвутся, надо подорвать себя вместе с ними гранатой, чтоб пыток в плену избежать. Кто ж знал, что этот герой и впрямь на орден посмертно нарывается. Вытащил чеку, хрен знает куда ее сунул, и ждет гостей. Так что если бы Вы чуть пораньше так неожиданно зашли, мы бы все уже … тю-тю! Вот, уговорил его отдать мне ляльку, думал наружу подальше выкинуть, так он теперь пальцы разжать не может.

– Понятненько, диагноз установлен… – Немного подумав, Соболь скомандовал. – Сидеть спокойно, замереть как истуканы, можно закрыть глаза. Сейчас дядя-доктор вас вылечит.

Решение появилось само собой – опыт все-таки. У Соболя всегда при себе имелась пара неучтенных трофейных гранат, и теперь одна из них должна была послужить доброму делу. Тимур Олегович выкрутил запал, гранату сунул обратно в кармашек, аккуратно вытащил чеку, а ставший теперь опасным взрыватель отбросил подальше. От напряжения он даже не услышал, как легкий хлопок детонатора на территории базы оживил затихающую стрельбу. Утерев рукавом капли пота, он вставил чеку в запал готовой в любой момент рвануть гранаты, покруче загнул усики и попытался изъять у скульптурной группы этот последний довод новоявленныхкрестоносцев. Но хватка бойцов не ослабела после спасательных манипуляций, и разжать их ручные тиски было невозможно.

Дело исправила хорошая оплеуха, сначала одному, потом другому.

– Ну, вот и все, а вы боялись, – с усмешкой сказал Соболь, и дальше продолжил уже серьезно. – Значить так, война на сегодня закончена, автоматы разрядить и на предохранитель. Гранату я изымаю в качестве компенсации морального ущерба.

Радиостанция то и дело оживала короткими командами о прекращении огня, суматоха постепенно стихала. Наконец командир объявил сбор батальона. Настроение Тимура Олеговича заметно поднялось – плохая примета отстрелялась, остаток вечера обещал быть тихим и пушистым. Таким он практически и случился. Почти…

В офицерской палатке народ убивал время кто во что горазд. Под работающий телевизор катали кубики в нардовой баталии, терзали лежалую прессу, напрягали извилины преферансом. Тимур Олегович в относительно свежей газете обнаружил любопытный материал и озвучил его высокому собранию. Статейка взахлеб оглашала, что на их малой родине опять сорвали джекпот. Очередным лотерейным миллионером оказался полунищий везунчик. Счастье привалило невольному поклоннику дауншифтинга, жившему в центре миллионного мегаполиса в своей деревянной лачуге с дырой на улице вместо туалета. Казалось бы, сорвал куш – стань человеком, купи нормальное жилье! Но, заполучив сногсшибательную сумму, баловень фортуны вместо решения квартирного вопроса уже успел пропить изрядную ее часть, и перспектива оставшейся суммы представлялась такой же. Палатку немедленно оживила дискуссия как лучше потратить лям зелени, но все согласились, что шальные деньги к добру не приводят, на том и успокоились.

Чуть позже, перед самым сном, когда на расставленных попарно кроватях вполголоса обсуждались купленные семьям подарки и верстались планы отпускного безумия, в офицерскую палатку вошел дежурный радист. Народ примолк, повисшую тишину вскрыл хрипловатый голос: «Радиограмма пришла. Начальник штаба погиб». У повидавших всякое боевых офицеров враз куда-то пропал весь словарный запас, и только Соболь, вполголоса и ни к кому не обращаясь, выдавил: «Вот и сон дурацкий прояснился…»

На следующий день, ближе к вечеру, когда смогли созвониться с родным Белореченском, когда узнали детали происшествия, когда подробности были обсуждены и эмоции улеглись, батальонный командир подполковник Мясницкий пытался сосредоточится над рабочей картой. Он впервые за командировку взялся собственноручно наносить данные разведки, отобрав у штабных офицеров их законный хлеб. Кропотливая работа позволяла отвлечься от пакостных мыслей, да и озабоченный вид не мешало продемонстрировать. Занятость специально изображалась для капитана Соболя, который со вчерашнего вечера периодически доставал командира просьбой отправить его на похороны Лобычева.

«Вот ведь какой настырный, – подумал комбат. – И чему их сейчас только учат. Отказал командир, значит все, баста. Нормальный офицер давно бы уже понял и отстал». Рявкнуть как следует на своего заместителя пожилому подполковнику мешало уважение к этому невысокому, ладно скроенному офицеру. Для себя батальонный командир давно уже определил Соболя так: «Молодо, да не зелено». В хорошем смысле – далеко может пойти. За свои неполные тридцать Тимур Олегович успел закончить университет, поработать два года юристом в какой-то там фирме, потом вдруг неожиданно пришел в военкомат и заявил, что он офицер запаса и сейчас, когда в Чечне такое твориться, просто обязан служить Родине.