Вопрос о встрече с Беркульским решился неожиданно просто. Не зря говорили про Вячеслава Львовича, что прост он в общении и не заносчив. Секретарша банкира выспросила личность звонившего, и уже через полминуты обволакивающей музыки в телефоне Тимур Олегович объяснял ее боссу суть проблемы. И двух слов сказать не успел, как офицера пригласили к тринадцати ноль-ноль явиться в офис для обстоятельного разговора.

Здание Вега-Банка, монументальное и в тоже время какое-то космическое, словно американский «Шатл» в готовности к старту, органично вписывалось в окружающую сталинскую архитектуру. На стоянке у входа в банк среди мерседесов, лексусов и прочих атрибутов благополучия военному «джипу» места не нашлось. Водитель припарковался чуть дальше, за небольшим сквером, который служил прибежищем относительной прохлады в полуденном центре города. Время еще позволяло, и Тимур Олегович присел на лавочке под тенистой липой, подбирая убедительные фразы для предстоящего разговора. Но спланировать толком диалог не удалось.

На другой конец лавочки присоседились две щебечущие девчушки, которые понятия не имели, что пломбир гораздо вкуснее облизывать молча. Офицер, почувствовав себя неуютно от такого соседства, решил пересесть на другую скамейку – к бабушке, сосредоточенно кормившей сдобой наглых голубей. Вставая, он услышал характерный «шмяк» и оглянулся – на том месте, где он только что сидел, красовалась солидных размеров клякса птичьего помета, а на ветке над лавочкой чистил перья отбившийся от стаи неприлично белый голубь.

Школьницы, переглянувшись, дружно прыснули, и Соболь поспешил удалиться. «Вот черт! Могла ведь сорваться встреча, – подумал он. – Как бы я с таким украшением на форме сейчас пошел к уважаемому человеку».

Процедура допуска в сердце финансовой империи заняла две-три минуты – охрану, видимо, предупредили заранее. Тимуру Олеговичу впервые шел по этим коридорам, отделанным так, что рядовой житель какого-нибудь Затеряшинска наверняка должен был остолбенеть здесь в благоговейном ужасе. Но Соболь чувствовал себя уверенно – бывали в приличных местах, бывали.

А вот кабинет Беркульского его все-таки поразил. Не кабинет, а настоящая выставка русской иконописи. Чувствовалось сразу – на посетителя взирали не жалкие потуги современных ремесленников, не новоделы, а настоящие, древние намоленные образы. В одном из углов, как когда-то в старом бабушкином доме из раннего детства боевого капитана, перед бледным от времени ликом Богородицы в почерневшем серебре горела лампадка.

В таком интерьере Беркульский казался гораздо значительнее, чем во время своих визитов к десантникам. И без того высокий, под два метра ростом, сейчас он походил на сказочного великана. Высокий лоб с благородными залысинами в отблеске лампадки буквально кричал о его недюжинном интеллекте, глаза излучали уверенность и силу. Офицеру на миг показалось, что перед ним не современный финансовый магнат, а непреклонный инквизитор, готовящийся учинить еретику допрос.

Справившись с мистическим видением, Соболь присел на указанный гостеприимным жестом стул. Первым заговорил хозяин кабинета.

– Вы не тушуйтесь, Тимур Олегович, я хоть и банкир, но не хазарин какой-нибудь, а человек православной веры. Горе человеческое понимаю и всегда готов помочь. Вы чай или кофе? – Не дожидаясь ответа, он заказал секретарше два кофе. – Давайте поподробнее, какие там проблемы у сироты.

«Хорошая память у банкира, даже имя-отчество мое помнит. Может, конечно, только сейчас, перед самой встречей выяснил, но все равно приятно», – подумал Тимур Олегович, и коротко, по существу изложил влиятельному собеседнику Тонины проблемы с жильем и финансами.

Несколько минут после монолога посетителя Вячеслав Львович задумчиво дегустировал кофе, потом сделал круг по кабинету, заложив руки за спину, и снова сел в кресло.

– Я, конечно, не царевна-лебедь, но этому горю пособлю, – наконец сказал банкир. Соболь еле сдержался, чтоб не улыбнуться. Он и раньше замечал, что в таких вот благотворительных разговорах этот вполне современный долларовый мультимиллионер любит употреблять колоритные, но уже подзабытые жемчужины русского языка. Наверно, с их помощью старается подчеркнуть свою набожность и православные корни. Вот и сейчас современную деловую лексику Вячеслав Львович обильно сдобрил архаикой.

– Если я правильно уразумел, чтобы сирота получила от казны угол и страховку достаточно всего-навсего переделать экспертизу. – Беркульский снисходительно улыбнулся и, чиркнув у себя в блокноте, продолжил. – Ценю Ваш наивный порыв договориться с экспертом по-человечески, но в наше диавольское время вопросы так не решаются… Можете не переживать. С божьей помощью, сию проблему мы сладим. Уже завтра пополудни окажется, что ваш майор был трезв, и в прокуратуре сделают нормальное постановление. И еще вот, на первое время девочке передайте.

Соболь без разговоров взял протянутую тугую пачку синеватых банкнот. Прав был булгаковский Воланд – сами все дадут! Капитан даже ничего попросить толком не успел, просто обрисовал сложившееся положение. И пожалуйте вам – само все устроилось как нельзя лучше. Поэтому офицер не чувствовал сейчас унижения просителя и не раскаивался в своем решении обратиться к Беркульскому.

– Вячеслав Львович, Вы даже не представляете, как я Вам теперь обязан… – искренне начал благодарить офицер.

– Полно, полно господин капитан. Богоугодное и благое дело всегда мне в радость. Ну да хватит об этом… Расскажите лучше, как там наше христолюбивое воинство в Чечне поживает. Много ли бандитов отправили в преисподнюю?

– Наши все целы, слава богу. Особых проблем нет, техника, спасибо Вам, не подводит. А стреляли в последнее время немного – там жизнь постепенно налаживается.

– Кстати, о стрельбах. Что-то я давненько оружие в руках не держал…

– Так нет проблем, Вячеслав Львович. В любой день организуем, Вы только скажите когда.

Беркульский, полистав свои записи, решил нюхнуть пороху завтра во второй половине дня.

– Только знаете, Тимур Олегович, как-то надоело по фанеркам да бутылкам палить. – Банкир немного помолчал. – У меня есть деловое взаимовыгодное предложение. Вам ведь все едино уазик после аварии списывать, так давайте мы его из гранатомета разделаем. Любопытное, должно быть, зрелище! А я для части новую машину подарю.

Хорошее настроение Соболя вмиг улетучилось. У него были свои виды на разбитый уазик, но отказывать благодетелю в этой ситуации было ох как тяжело. Тимур Олегович отхлебнул остывший кофе, чтоб наполнить чем-то затянувшуюся паузу, и все-таки решился.

– Видите ли, Вячеслав Львович, эта машина может понадобиться. Дело ведь по аварии пока не закрыто, а она выступает вещественным доказательством…

– Помилуйте, Тимур Олегович! – удивленно вскинул брови банкир. – Там все уже осмотрено и задокументировано, а дело, поверьте, не сегодня-завтра отправят в архив.

– Извините, но тут другое. Я не хотел Вам говорить, но, видимо, придется… – Соболь зачем-то достал из кармана авторучку и завертел ее в пальцах. – В общем, я сильно подозреваю, что Лобычева убили. Пока доказательств особых нет, но странностей в этой истории достаточно. Например, у его машины проколоты оба правых колеса, а в акте осмотра это упущено. Есть и другие зацепки… Я пока сам пытаюсь разобраться, но если что-то проясниться, машина может потребоваться как доказательство в уголовном деле.

Беркульский некоторое время озадаченно смотрел на посетителя, затем вдруг мелко затрясся, не в силах удержать смех.

– Ну Вы даете, князь Серебряный. Это же надо – из дырявых колес целое преступление состряпать. – Банкир вытер платочком уголки глаз и, все еще улыбаясь, продолжил. – Помилуйте, ну кому может понадобиться убивать, да еще так хитроумно, простого майора. Поверьте на слово, заказные убийства стоят дорого, за майоров такие деньги не выкидывают.

– Всё может быть, Вячеслав Львович. Случается, и простые майоры дорогу большим людям переходят. Вот я и хочу разобраться… Я так думаю, пока он частью командовал, мог и вляпаться в какую-нибудь историю с длинными нулями.