— Я же местный.

— А! Точно! Ну и отлично, значит, родителей обрадуешь! Или эта не та тема, которую стоит?..

— Просто пойдемте уже…

— Да, пожалуй.

Захлестнувшая округу зима вернулась в сердце Лина. Жар раненой душе отнюдь не противостоял её хладу, но заставлял сходить с ума, разрывая итак истощенное тельце Форварда меж двумя противоположными температурными полюсами. Ноги подкашивались. Дышать становилось всё труднее. Но гордость и… улыбка старшего позволили ему ковылять дальше. Эта боль впервые принесла Покорителю льда своего рода… удовольствие?

***

Ино Кавасаки был самым скучным и среднестатистическим жителем Японии прежде чем… умер? Признаться честно, ничего о себе кроме имени и фамилии он уже не помнил, когда на бесконечном пути в никуда его кто-то окликнул. Когда он оказался у древа и начал выслушивать единственного человека, а не черную безликую фигуру, что он тут повстречал, то частички воспоминаний стали собираться в голове в какую-то картинку. Только усилий, Ино для этого прилагаемых, она, как он быстро выяснил, не стоила. А потому наплевал он на то, кем был.

Так как его тут же заинтересовало, кем он будет. Воспринимать «узника древа» как такого же человека, тоже переродившегося из пустой тени ему было поначалу непросто. Так как слишком уж могущественно и отчасти даже привлекательно он смотрелся на его фоне. Однако стоило Кавасаки обрести свои собственные кожу и плоть, как разговор у них наладился. Но вместе с тем Ино начало прямо-таки тянуть к тому стеклу реальности, за которым скрывался высоченный город. Но он, вопреки тому, что предсказывал «сошедший с пути», решил этой воле сопротивляться.

Ибо, пускай ничего о себе незнакомец и не желал толком рассказывать, предпочитая пересказывать свои наблюдения о мире за хладной гранью, Ино подозревал, что его что-то тревожит. Потом он начал это уже замечать. А после четко это осознал. Вместе с участью «проводника» (да, забавная причуда у него была — осыпать себя загадочными титулами). Пред ним всё это время находился человек — чёрная коробка. К которой так истошно желалось подобрать ключ.

— Всё нормально. Я уже привык проживать десятки жизней, смотря на мир за стеклом глазами тех, кого туда отсылаю, — говорил он и старался держать на лице улыбку.

— «Но как же тягостно смотреть, как они из раза в раз мучаются и погибают из-за меня…» — не договаривая самого важного.

Черты этого лица не сохранились после перехода в голове попаданца. Лишь приятные и теплые его очертания. С толикой скрываемых сомнений, обеспокоенности и сожалений. Что подобно чёрным пятнам, нет, кляксам, расходящимся по картине, портили её.

Ино согласился, наконец, проскользнуть вновь в мир живых лишь дабы попытаться прервать череду сомнений «вечно пялящегося в зеркало нарцисса». Так как Кавасаки не был столь мудр, чтобы разрешить томящуюся в душе «вечного собеседника» проблему. Но верил, что даровав ему ощущения, коих он был лишен в том пустом мире, мог помочь справиться с ней «заточенному даже после смерти» самостоятельно. Даже лучше будет сказать «по своему». Так как чересчур уж долго он прожил в плену чужих жизней.

Жизней, о которых научился слагать басни, песни и поэмы. Записывать их ход, определявший и ход истории всего мира вокруг, ему было некуда, потому он «вынужден был» всё запоминать. Чем-то этим так и не назвавший своего имени, что «ни вспомнил, ни придумал заново», незнакомец напоминал одну личность из истории древности. Но только если Иллиаду постоянно вспоминали и почитали, то «труды» «заточённого под древом» вызывали в людях за стеклом лишь ненависть. Которой тот совершенно не заслуживал.

***

— А может ты банально, как и многие до тебя, хочешь ему «отплатить» за то, что он позволил тебе начать новую жизнь? — голос демона в клинке отвлёк Ино от размышлений.

Юноша забился в самый грязный и мрачный угол Первого круга Среднего, промокая под редким дождём, однако его тело не дрогнуло. Он не понимал, как в этом искусственном городе «работает» погода. Как он вообще держится на этой проклятой земле. Клинок перед ним словно был собран из тех самых пластин, что до этого окутывали его тело в «боевом» режиме. Только вот в том месте, где гарда переходила в лезвие, на него глядел алый немигающий глаз, что принадлежал его новому собеседнику.

— Может и так. Но ты мог бы попусту не лезть в мои мысли? — встряхнув голову, Ино встал, снова готовый действовать.

— Как без этого? Откуда мне знать, что прямо сейчас ты не придумываешь очередной план о том, как бы изжить меня? Я же твое «нежеланное приданое», как никак! — ответил голос из клинка, после чего тот поднялся и прикрепился к спине Кавасаки подобно второму позвоночнику.

Который тот тут же укрыл под рваным тёмно-синим плащом, свою голову спрятав под его капюшон. Он подумывал сменить этот наряд на что-то более менее удобное и практичное, но быстро осознал, что именно с таким обликом будет вызывать меньше всего сомнений, слоняясь меж тёмных и грязных закоулков одного круга за другим. Его печалило, что даже в мире, которому грозил единый великий враг в лице Хаоса, столь активно буйствовала преступность, подминая под собой прибыльные районы, а также росла несправедливость, порождая бедные.

— Да! Вот так ты от меня никуда не денешься! — довольно заявил голос демона.

— А ты — от меня, — ответил Ино, развеивая дурные мысли.

***

Когда еще только Ино попал в этот мир, то тут же столкнулся с трудностями. Точнее даже оказался в смертельно опасной ситуации. На высоте Первого круга в небе, падая за границу города. Он отчаянно пытался всеми фибрами своего тела и души отыскать ту сверхсилу, что мог бы получить, пройдя за грань, которая позволила бы не расшибиться об черную землю былого пригорода. Однако стоило ему четко разглядеть руины былых зданий и снующих меж ними зверей Хаоса, и он поддался панике. Готов был на всё, только лишь бы его вторая жизнь не окончилась быстрее первой. И на его зов ответили.

Вырвавшимся из внезапного разлома в пространстве клинком, пронзившим его грудь. Тогда Ино думал, что хуже уже быть не может. Но когда он услышал в своей голове голос демона катаны и увидел его глаз впервые, то понял, как же ошибался. Ибо ради собственного спасения подписал договор, обо всех условиях которого ему довелось узнать только после того, как он очнулся в опустевшей мрачной округе. Былые останки зданий были перемолоты его новой проклятой силой в пыль, а зверей Хаоса когти демона разорвали на развеявшиеся по ветру фиолетовые клочки.

— «Ладно, а теперь понадобиться и твой вклад в наше общее дело!» — и словно ситуация не могла стать хуже, в голове вместе с гласом демона прозвенел еще и душераздирающий крик нового чудища, что по размерам было крупнее всех предыдущих вместе взятых.

Наполовину змей, наполовину гусеница — жуткое зрелище, морду которому заменяло скопление людских измученных лиц. Избавить тварь от них хотелось более всего, однако некое «ядро» монстра, от которого того стоило как можно быстрее избавить, находилось где-то в глубине его десяти метрового тела. А потому продираться внутрь его плоти и кишок пришлось с кровавым боем. Первым боем Ино в этом мире. Потому крови было пролито полно как его, так и этого чудовища. Но новая маска на лице Кавасаки не выражала эмоций. Лишь прожигая врагов взглядом двух острых алых глаз. А потому такой настрой «в какой-то мере» передался и ему самому.

Он не знал, доводилось ли ему в прошлой жизни активно размахивать кулаками. Однако именно такой стиль боя ему показался предпочтительным, стоило впервые ощутить отдачу от каждого своего выпада, проведённого по скользкой твари. Руки его забились, костяшки болели, даже несмотря на доспех, что далеко не только исполнял функцию защиты организма. Вот только именно отметелив чудище как следует, разбив его ядро собственными руками, ощущая как остатки того сочатся сквозь пальцы в пластины живого доспеха, Ино уверился, что «победил».

Жестокость первого же боя не смутила его. Но показала, какой путь ему предстоит пройти в дальнейшем. Это было приятно. Это было полезно. Так и должно было быть. Грязно и грубо.