к власти, в «тацит» (SHA Тас. 13, 6). Характерен использованный биографом глагол iussit. Такое возвеличивание в домициановском духе было результатом насильственного действия самого императора.
Какими бы ни были личные убеждения Тацита1047, время диктовало свои условия. И Тацит уже вскоре после прихода к власти столкнулся с сенатом. Он просил консульства для своего единоутробного брата Флориана1048 (явно чтобы стать консулом-суффектом, поскольку ординарным консулом в 276 г. становился он сам вместе с Эми-лианом1049), но получил решительный отказ сената, ссылавшегося на закрытие списка будущих консулов (SHA Тас. 9, 6). Как говорилось выше, избрание Тацита явилось результатом какого-то компромисса, в том числе и внутри сената. Одним из условий компромисса в сенаторской среде могла быть клятва нового императора при приближении смерти назначить преемником не кого-либо из своих детей, а «наилучшего мужа» (optimum aliquem) (SHA Tac. 14, 1). Флориан, как показали последующие события, таковым для сенаторов (по крайней мере, для большинства) не был. И в попытке его назначения консулом сенаторы могли увидеть (и это, пожалуй, было справедливо) стремление Тацита закрепить трон за своей семьей. Биограф Тацита говорит, что такая независимая позиция сената обрадовала самого императора. Но последующие события показали, что это совсем не гак. Рассказывая о войне Тацита с готами Зосим, (1,43, 1) называет участвовавшего в этой же войне Флориана Tfjç avXijç 'unap^oç. Следовательно, получив отказ осмелевшего сената в назначении Флориана консулом, Тацит назначил его префектом претория. Назначение на эту должность не требовало никакого согласования с сенатом1050. Начиная с 235 г. префект претория являлся первым после императора лицом в Империи1051. Так что Тацит, потерпев неудачу с назначением Флориана консулом, взял реванш, фактически сделав брата своим заместителем. Этот жест мог рассматриваться как вызов сенату и как демонстрация недопущения сената в сферу полномочий
императора. Во время готской кампании Флориан командовал отдельной армией (Zos. 1,63, 1; Zon. XII, 28). Другого своего родственника, Максимина, Тацит назначил наместником Сирии (Zos. I, 63, 2; Zon. XII, 28). Над Сирией постоянно нависала угроза персидского вторжения, так что наместничество в этой стране имело очень важное значение1052. Но дело было, видимо, не только в этом. Тацит был вынужден назначить командующим всеми войсками на Востоке (totius Orientis dux) Проба (SHA Prob. 7,4)1053. Но, назначая Проба, который, возможно, был одним из кандидатов на власть во время междуцарствия, дуксом всего Востока, император, может быть, пытался уравновесить его фигурой своего родственника1054. Таким образом, Тацит, назначая своих родственников на важнейшие посты, следовал обычной практике своих предшественников1055.
Ключевым при обсуждении взаимоотношений Тацита и сената является вопрос об отношении императора к эдикту Галлиена о запрещении сенаторам военной службы. Решение же его зависит от интерпретации пассажа Аврелия Виктора (Caes. 37, 6). Говоря о возрастании силы военщины (militaris potentia) и о лишении сената права избрания принцепсов и военной власти, историк далее пишет: «Quippe amissa Gallieni edicto refici militia potuit modeste legionibus Taciti regnante...» Эту фразу можно перевести: «Ведь когда в правление Тацита был оставлен эдикт Галлиена, можно было восстановить войско со скромными легионами»1056. И в таком виде она, несомненно, говорит об отмене Тацитом столь ненавистного сенаторам эдикта Галлиена1057. Но фраза продолжается: «neque Florianus temere invassisset, aut iudicio manipularium cuiqam, bono licet, imperium daretur amplissimo ac tanto ordine in castris degente» — «и Флориан беспечно не захватил бы, и по решению манипул не давалась бы власть любому, даже хорошему, когда бы знатнейшее и великое сословие (т. е. сенаторы) находилось в лагере». Следовательно,
в момент захвата власти Флорианом, т. е. сразу же после Тацита, да и позже, во время различных военных мятежей, сенаторов в лагерях не было. Более того, далее (37,7) писатель обвиняет сенаторов в том, что они, наслаждаясь покоем и дрожа за свое богатство, поставили его и наслаждение выше устойчивости государства и расчистили путь солдатам и почти варварам. Эта фраза начинается выражением verum — «действительно». И это связывает общее обвинение сенаторов в полной пассивности с действиями Флориана и воинов его времени. Поэтому совершенно прав Р. Сайм, считая, что глагол potuit постулирует нереальность условия, описанного в начале фразы1058. Эту точку зрения разделяют и современные исследователи, утверждая, что Тацит не изменил политику Галлиена и не вернул сенаторам право командования войсками1059. А это означает, что говорить о Таците как только об исполнительном органе сената1060, конечно же, нельзя.
Сенат мог рассматривать избрание Тацита как свою победу, но сам Тацит в своей деятельности «сенатским» императором ни в коем случае не был1061. Единственное, чего добился сенат, так это гораздо большее, чем при Аврелиане, уважение к себе и возвращение некоторых чисто формальных полномочий1062. Сами сенаторы могли считать, что власть вернулась к их сословию (SHA Тас. 12, 1), и отказ сената назначить Флориана консулом (чего, конечно, не могло бы быть не только при Аврелиане, но и при Галлиене) говорит об этом. Но последующие события показали иллюзорность всех таких надежд и расчетов. В свое время Цезарь говорил, что существуют две вещи, которые защищают и умножают власть, — войско и деньги, и друг без друга они немыслимы (Cas. Dio. XLII, 49)1063. Но после реформы Галлиена у сената не было войска. Правда, в ведении сената некоторое время оставалась государственная казна (arca publica) (SHA Aur. 20, 8). Однако жесткий финансовый кризис обесценивал это обстоятельство. А затем Аврелиан, как уже говорилось, лишил сенат и финансовых функций. У сената оставался только многовековой авторитет. А этого было слишком мало для осуществления им важной (не говоря о решающей) политической роли.
Хотя Тацит, если верить его биографу, заявлял, что он привык больше к спальне и тени, ему пришлось уже очень скоро отправиться на войну. Очередное вторжение в римские пределы осуществили «варвары», жившие в районе Меотидского озера. Они пересекли его (и явно Понт Эвксинский) и вторглись в Малую Азию (Zos. 1, 63, I)1064. Зосим называет их скифами. Речь идет о довольно большой коалиции причерноморских и приазовских племен, в числе которых были готы, а также сарматы или аланы1065. Опасность была столь грозной, что Тацит не только сам двинулся во главе армии, но и создал вторую армию, во главе которой поставил Флориана1066. Римляне одержали ряд побед. Тацит принял гордый титул «Готского Величайшего» (CIL XII, 5563) и выпустил монеты с легендами, прославлявшими эти победы1067. Оставив для окончания кампании армию Флориана1068, он со своим войском начал возвращаться в Европу, когда вспыхнул очередной мятеж.
