Аврелий Виктор (29) называет Галлиена «худшим (pessimus) принцепсом» и говорит, что с ним всегда будут сравнивать плохих правителей. Здесь нельзя не вспомнить официальное признание Траяна «лучшим принцепсом» и пожелание вновь вступившим на трон быть «лучше Траяна». Галлиен, таким образом, предстает как прямая противоположность столь любимому сенаторами Траяну⁷²⁸. Более того, столь отрицательная оценка этого императора контрастирует с прославлением его отца Валериана, биография которого приписывается тому же «Требеллию Поллиону». Даже позорное поражение Валериана (какого, кстати, Галлиен не испытывал) приписывается лишь неизбежному року (fatali... necessitate) (SHA Val. 7). И это при том, что для авторов (или автора) сочинения победы на поле боя были неотъемлемым критерием «хорошего принцепса»⁷²⁹. Галлиена противопоставляли и его преемнику Клавдию, о котором его биограф (2, 3) говорит, что в нем соединились доблесть (virtus) Траяна, благочестие Антонина, умеренность Августа и добрые качества (bona) великих государей. Разумеется, такая оценка Клавдия была в огромной

степени вызвана претензией Констанция Хлора и, следовательно, его потомков на происхождение от этого императора (SHA Claud. 13,2). Сам автор биографии (1,1) недвусмысленно говорит, что именно Констанций был инициатором создания жизнеописания Клавдия. Даже если это утверждение подвергать сомнению, а генеалогию Констанция считать вымышленной, «социальный заказ» здесь несомненен¹⁶⁷. Но в данном случае важен другой аспект. Появление таких негативных оценок и противопоставление Галлиена как некоторым предшественникам, так и преемникам становятся вполне понятными, если учесть, что в историографии, особенно латинской, господствовала ясно выраженная просенатская тенденция. И они, несомненно, отражают резкое недовольство сената деятельностью Галлиена¹⁶⁸.

Думается, что, если бы Галлиен только продолжал политику своих предшественников, отношение сенаторов к нему и его деятельности не было бы столь отрицательным. Это суждение, разумеется, не является доказательством, но представляется все же косвенным доводом в пользу версии о принятии Галлиеном радикального акта, резко изменившего положение сената. Эпиграфические свидетельства подтверждают, что после 262 г. сенаторские легаты начинают довольно быстро заменяться чиновниками и командирами всаднического ранга¹⁶⁹. Конечно, мгновенной замены произойти не могло, но процесс, начатый уже раньше, теперь резко ускорился.

^м Syme R. The Ancestry of Constantine// Bonner Historia- Augusta-Colloquium 1971. Bonn, 1974. P. 237-242, 245.

"^ Syme R. The Ancestry... P. 243. Bengtson H. Römische Geschichte. München. 1985. S. 340: Alföldy A. Studien... S. 417-418; Автор (или авторы) «Истории августов» занимает совершенно ясную просенатскую позицию: Alföldy G. Die römische Sozialordnung in der Historia Augusta// Bonner Historia-Augusta-Colloquium 1975/1976. Bonn, 1978. S. 49. Это отражается, в частности, в оценке деятельности Галлиена. А. Алфёльди обращает внимание на то, что в кодексе Юстиниана очень мало эдиктов Галлиена, что, по его мнению, является еще одним доказательством враждебного отношения сенаторских кругов к этому императору. Такое враждебное отношение к Галлиону в противоположность положительной оценке Валериана часто объясняют антихристианской тенденцией «Истории августов», поскольку Валериан преследовал христиан, а его сын прекратил эти преследования: например, Béranger J. L’hérédité... P. 1, 13. Но думается, что это едва ли 1ак. По крайней мерс, это нс могло быть единственной причиной. У сената явно были и другие резоны ненавидеть Галлиена. Уже давно было отмечено, что греческие авторы относятся к Галл иену гораздо более доброжелательно (Alföldy A. Studien... S. 419). Эго могло быть связано и с приверженностью Галлиена к греческой культуре (недаром он сам был посвящен в элевсинские таинства), и с тем, что ненависть римских сенаторов в фско-язычной части Империи ощущалась гораздо меньше.

' Pflaum H. G. Zur Refont!... P. 108-114; Kotula T. Aurélien... P. 44; Carrié J.-M., Roussette A. Op. cit. P. 133-134; Lo Cascio E. Op. cit. P. 160.

Римские сенаторы всегда были абсолютно уверены в своем праве (и обязанности) занимать высшее положение как в гражданской жизни, так и в армии. Идеальный сенатор, по их мнению, тот, кто одинаково силен и domi, и militiae, как, например, один из учителей Марка Аврелия Юний Рустик (SHA Маге 3,3)⁷³⁰. И даже если на деле многие сенаторы к тому времени стремились уклониться от военной службы⁷³¹, свое право занимать высшие военные должности в принципе они очень ценили. Возможности возглавлять легионы и провинции являлись важнейшими привилегиями сенаторов, и теперь они были лишены именно этих привилегий⁷³². Отсюда и восприятие реформы Галлиена как оскорбления всего сенаторского сословия. Сенат тем острее должен был воспринять эдикт Галлиена, что совсем недавно именно он, как говорилось выше, спас Рим от германского вторжения. Пока императора не было, он взял на себя организацию обороны и достиг в этом решающего успеха.

Что касается времени издания этого эдикта (если он действительно был, что нам кажется наиболее вероятным), то действительно наиболее вероятен 262 г.⁷³³ При том, что Галлиен действовал на Западе совершенно самостоятельно и подчеркивал свою связь со своей армией, едва ли он мог без согласия отца сделать такой радикальный шаг, который в таком случае вообще бы имел значение только для той части Империи, которая была под его властью. А отношение просенатской историографии к Валериану показывает, что никаких антисенатских мер тот не предпринимал⁷³⁴. В то же время ситуация сразу же после катастрофы на Востоке была столь сложной, что времени для внутренних реформ почти не было. Правда, уже тогда Галлиен совершил важный и нетривиальный поступок: своим коллегой в качестве ординарного консула 261 г. он сделал всадника Л. Петрония Тавра Волусиана, и это был первый случай в римской истории, когда консулом становился всадник. До этого Петроний Тавр делал военную карьеру. После службы в различных легионах он командовал пожарной, городской и несколькими преторианскими когортами, а затем и всей преторианской гвардией. Вошел он

и в число протекторов⁷³⁵. Это делало его лицом, хорошо знакомым императорам, особенно Галлиену. И, возможно, именно этим объясняется, что в сложной обстановке Галлиен избрал его своим коллегой. Можно предположить, что удачный опыт с Петронием Тавром подтолкнул Галлиена к решительному шагу. Впрочем, не исключено, что, наоборот, императора вдохновил сделать этот шаг именно Пет-роний Тавр⁷³⁶.

Вскоре положение, как уже говорилось, несколько изменилось. Некоторые мятежи, вспыхнувшие сразу после разгрома и пленения Валериана, были подавлены, с другими, как, например, с отделением Галлии, Галлиен фактически смирился, тем более что защита постоянно подвергавшейся набегам рейнской границы теперь пала на плечи Постума. Пальмирский царь Оденат был признан «правителем Востока» и сам вел войны с персами. Германское нападение на Италию было отбито. Иллирия, кажется, тоже отдыхала после разорительного варварского вторжения. Все это обеспечило сравнительно мирный период в жизни той части Римской империи, какая оставалась во власти Галлиена⁷³⁷. После катастрофы отца и подавления мятежей Макриана и Эмилиана, а может быть, еще до их подавления Галлиен прекратил гонение на христиан (Euseb. VII, 13)⁷³⁸, что было необходимо для установления внутреннего мира. По-видимому, ту же цель — стабилизацию внутреннего положения — преследовала реорганизация ремесленных и культовых коллегий⁷³⁹. В таких условиях и можно было, учтя уроки прошедших лет, провести столь важную сенатскую реформу. Именно в 262 г. чеканятся сестерции с легендами SPQR/ OPTIMO PRINCIPI⁷⁴⁰. Это тоже могло быть одним из средств успо-