Глава 3. Проходной двор
Жить вот так я устал.
Я просто человек, не супермен.
Не сразу понял, что этот визг – сигнал поезда, помноженный на мои вопли, шипение – срабатывание пневматических тормозов, а запах горячего металла – так пойди не разогрейся, когда такая махина применила экстренное торможение.
Сполз по каменной стене, в которую впечатался – лик Грома Виталия Семеновича теперь будут изучать археологи будущего ничуть не меньше, чем плащаницу, – и упомянул того самого в коротком:
– Господи…
Сел на землю в треугольнике между развилкой, вытянул ноги и полез за сигаретами. Сунул в рот сразу две – плевать. Руки тряслись, ноги дрожали, сердце, по-моему, проглотил на бегу – не стучало припадочно, а должно бы.
А может, я уже умер?
Еле в карман попал – колотило меня, как за ноги о столб, и ощущения похожие, – достал сотовый и набрал номер:
– Мариш… – голос, оказывается, приклеился к горлу – просипел что-то нечленораздельное. То ли каркнул, то ли кашлянул и повторил: – Мариш…
– Виталь, с тобой все в порядке? – встревожилась. – У тебя горло болит?
Заботливая моя. Губы сами в улыбке растеклись. И сердце забилось.
– Все хорошо, зефирка. Я тебе сегодня говорил, что очень тебя люблю? – наблюдал, как машинист выбирается из вагона.
Не так уж и узко, хоть и обтер рубахой своей вагон и стену, а пролез. Хотя стой я там, поезд на скорости меня как слайсером хамон нарезал бы. И как тут тогда Тарасов просочился? Или не просочился? Может, раскатало его? Потому и тишина о нем уже три с гаком месяца. Хорошо бы.
– Говорил, – моя красотка улыбалась, я как будто видел эту до сих пор смущенную улыбку и блестящие счастьем глаза.
– Давай вечером в кино сходим? Я билеты возьму на «Демона-парикмахера с Флит-стрит», – заерзал.
Кажется, едва не упорхнувшая от меня жизнь поздоровалась со мной – в задницу врезались острые углы щебня, бок закололо, тело обессилило, аж губы затряслись.
Пиздец я придурок.
– Вау! А он уже в прокате, да?! Давай сходим! Только попкорн брать не будем, – хихикнула.
Я хмыкнул – в прошлый раз мы были дико голодные и взяли аж четыре больших ведра и два литра Колы, в итоге нас раздуло, пришлось сбегать с премьеры 3d-картины, вполне годного нуара в викторианском стиле. Оказалось, моя зефирка любит такие, и тема Викторианской эпохи для нее до писка «Вау!». А еще выяснилось, что она хорошо рисует.
Что только делает на курсе бизнеса?
– Ладно, не будем. Придумай пока, что хочешь вместо попкорна, – послал в динамик чмок и завершил вызов.
– Парень, жив? – добрался-таки до меня машинист.
– Как видишь.
– Откуда ты тут взялся?
– Из стены выпал. – Содержательный диалог, ага. Поднялся, отряхнулся – ноги еще тряслись, но уже не так. Главное – голос прорезался нормальный, можно работать. – До станции далеко отсюда?
– За поворотом, – кивнул вперед на левую от меня ветку, – метров шестьсот до нее.
– А интервал у тебя какой от переднего?
С какой же я скоростью несся-то?! Что на грани возможного – да, но мировой рекорд Усэйна Болта вряд ли побил2. Хотя не удивлюсь. Адреналин мне нормально вставил.
– Две минуты, – без сомнений ответил мужик и заговорил в рацию с диспетчером: – Человек в тоннеле на рельсах. Экстренная остановка. Пришлите дежурного на…
Твою. Мать… Две минуты!
– А чё так мало?! – возмутился я.
Но тут же забыл о возмущении, когда услышал голос диспетчера:
– …минирование поезда на ветке, тяни до станции…
Ну Игорь дал!
Что это он «заминировал» поезда на всей ветке, я даже не сомневался. Только теперь одним рапортом не отделаешься – отец мою шкуру на стену в своем кабинете прибьет, а тушку на ковер к главному отправит.
Так ярко эту картинку представил, аж зачесалось везде.
Бля, поймаю Тарасова и Игрока – сдамся доку на пару лет. Отдохну по-человечески на койке.
– Что там? Поезда заминировали? – уточнил я у машиниста, когда диспетчер замолчал.
– Да, говорит, кто-то кипиш устроил. Я и гнал на станцию.
Я щас не понял…
– То есть если поезд заминирован, он не останавливается?
– А как народ тогда из вагонов выколупывать? Экстренное торможение только в случае неисправности маршрутного светофора, – кивнул назад, и я вспомнил, что был какой-то фонарь и табличка с цифрами. – Или вот когда такие, – на меня кивнул, – на рельсах, – снова окинул меня неодобрительным взглядом машинист.
А я сначала нервно хихикнул, а потом заржал. Выходит, мне всего-то нужно было разбить этот чертов желтый фонарь, и поезд бы остановился?!
А продуманный гад, этот Тарасов!
– Вон, за тобой идут, – спустя несколько минут кивнул на левую ветку и поднял ладонь в приветственном жесте, развернулся и назад в кабину свою пошел.
Я голову высунул посмотреть и увидел женщину в форме с большим фонарем. Тучная, низенькая, запыхалась от быстрой ходьбы. Так зыркнула на меня, что рука сама за удостоверением потянулась – расследованием прикрыться, пока не прикопали меня тут без свидетелей эти добрые люди. А что им этого очень хочется, я прям кожей ощущал.
– Ну, – дернула подбородком на меня дежурная, – приличный с виду человек, – окинула придирчиво с ног до головы, недовольная и недружелюбная, – а туда же, в дыру лезешь? Замков не напасешься!
Я только тут увидел в другой руке у нее навесной небольшой замочек.
– Про дыру подробнее, – достал все-таки удостоверение, раскрыл и представился: – Гром Виталий Семенович, закрытое бюро расследований.
– ФэБэРэ, что ли? – фыркнула женщина и презрением окатила.
Темные люди, чесслово! Хотя знай о нас все, были бы мы не закрытое бюро, а проходной двор, что котиков ищет и украденные у подъезда санки, брошенные хозяевами «на минуточку».
– Так что за дыра? – проигнорировал нелюбовь к полицейскому мундиру.
А профессиональное чутье уже подсказывало – я взял след.
– А вот в какую дыру вошел, через ту и выходи.
Ну это вряд ли.
– Как ваше имя и фамилия? – спросил я строго. – Документы покажите, – теперь совсем вызверился, гаркнул так, что даже эхо испугалось – пару раз пискнуло что-то и заткнулось.
Дежурная по станции протянула мне служебную ксиву, я сфотал ее – не до того, чтобы в памяти держать.
Женщине это не понравилось:
– А это еще зачем? – руки в боки.
Как с ней муж живет? Скандальная бабеха. То ли дело моя Маришка. Добрая. Ласковая. Любимая.
– Вызову вас повесткой в бюро как свидетеля. Где дыра, о которой вы говорите? – спросил уже спокойно.
– Да вон там, в тупике, – махнула рукой налево. – А вы не там просочились?
– Не там.
– А где?
– Это служебная информация.
Тетка повела меня по пологому, но заметно поднимавшемуся тоннелю, в котором огни не горели. Светила фонарем до поворота, обратного тому, что выводил на станцию. Рельсы пролегали лишь до следующего стыка. Потянуло сыростью и канализацией.
– Скажите, Вера Дмитриевна, были случаи неисправности светофора на этом отрезке?
– По весне было. Разбит он был. Да тут время от времени случалось такое и раньше.
– В тот раз в тоннеле были посторонние?
– Не знаю.
– Как быстро ремонтники добрались до светофора?
– Ну-у… минуты три-четыре, – не слишком уверенно проговорила. – Там рядом служебный выход как раз из техчасти… Только в тот раз, – остановилась на секунду, пальцем указательным затрясла, – несколько ламп еще менять пришлось – все подряд были разбиты. Точно-точно! Все зафиксировано как надо! Тогда-то замок я на эту дыру, – вперед кивнула, – и повесила. Бомжи не бьют ничего, переночуют и уходят. Жалко их. А тут вандалы какие-то наведались, вот и пришлось закрывать.
Какие-то городские легенды вырисовываются с подземными ходами и интригами.
Впереди забрезжил дневной свет, просачивавшийся сквозь решетку вместо двери в глухой стене.