— Думаю, он боялся говорить об этом с тобой. Я имею в виду, как бы ты рассказал такое к своему другу?
Дженсен скорчил гримасу.
— Я бы не стал трахать маму своего друга.
Я вздыхаю, прикусывая уголок рта.
— Это… нечто большее, Дженсен. Мы не просто… Слушай, мы не хотели тебя обидеть, но ты не можешь помочь тому, в кого ты…
— Влюблен? говорит он, стоическое выражение лица не дает мне ни малейшего намека на то, этого ли он хочет или этого боится.
— Не знаю. Может быть. Я провожу рукой по волосам и откидываюсь назад. — После твоего отца я никогда никем не интересовалась. А потом, однажды, Коул признался в своих чувствах, и я увидела это. Я увидела себя с ним. И, возможно, это эгоистично с моей стороны. Может, мне следовало просто не обращать на это внимания. Но ты не представляешь, как мне было одиноко.
Выдохнув, я смахнула слезы. — Когда у тебя отнимают того, с кем ты планировала провести остаток жизни, это калечит, милый. Нелегко жить дальше. На самом деле, я уверена, что, если бы у меня не было тебя, меня бы не стало. Я бы просто присоединилась к твоему отцу.
Дженсен вытирает уголок глаза, и я тянусь к нему. Он сжимает мою ладонь в своей, и я большим пальцем провожу по тыльной стороне его руки.
— Это не то, что я могу открыто обсуждать.
Он фыркает. — Да, мне не нужно знать о твоей сексуальной жизни.
— Я знаю, что Коул очень хотел сохранить это в тайне, потому что не хотел потерять друга. Но если бы мы продолжили, я даже не уверена, как бы мы тебе рассказали.
— Я знаю…
Громкий стук в дверь застает нас обоих врасплох, и Дженсен спешит открыть ее. Коул держится за раму, кровь заливает его лицо, а видимая кожа на шее вся красная.
— О Боже! задыхаюсь я.
Дженсен шипит, хватая Коула под руку.
— Мне… некуда… идти, бормочет Коул сквозь хриплое дыхание.
— Положи его на диван! приказываю я Дженсену и бегу в ванную, чтобы захватить полотенца и аптечку. Засунув полотенце под мышку, я опускаюсь на корточки и роюсь под раковиной. Аптечка зарыта в глубине, и я ругаюсь, когда, вытаскивая ее, сбиваю кучу предметов.
Отпихнув с дороги коробку с тампонами, я замираю, глядя на упакованные пластиковые аппликаторы, разбросанные по моим ногам. Я не помню, когда у меня в последний раз были месячные, но это не редкость для последних двух лет. Это не значит, что я беременна просто потому, что я вела активную половую жизнь. Я искренне не верю, что могу зачать ребенка, так почему же у меня возникает странное предчувствие?
— МАМА!
Крик Дженсена вырывает меня из раздумий, и я спешу вернуться туда, где он сгорбился над Коулом. Он снял свою рубашку и прижимает ее к лицу Коула.
— Поверни его на бок. Возьми это, — я отдаю Дженсену полотенце и беру из холодильника кувшин с водой. Лицо Коула так распухло, что я знаю, он нас не видит. Мне приходится сглатывать желчь, которая накапливается от того, как он выглядит. — Мне нужно посмотреть, насколько глубоки порезы. Если ему нужно наложить швы, мы должны отвезти его в больницу.
Дженсен кивает, опускается на колени и осторожно вытирает лицо Коула полотенцем, пока я начинаю наливать воду. Коул дергается при первом прикосновении холода, а гортанный стон еще больше скручивает мой желудок.
— Что случилось, чувак?
Коул пытается повернуть голову к Дженсену, его кожа стягивается, когда он пытается сказать. Ма… клиент.
Дженсен бросает на меня сердитый взгляд, его кулак крепче сжимает полотенца.
— Что это значит? шепчу я, наливая еще воды и наклоняясь, чтобы осмотреть порез, проходящий прямо через бровь Коула.
— Его мать — гребаная проститутка. Продает себя за деньги или наркотики, не знаю. Ее клиенты — куски дерьма.
Я сделала паузу. Я впервые об этом слышу. Коул мало что рассказывал мне о своей семье, но я полагала, что они много работают, поэтому и не возражала против того, чтобы он проводил с нами много времени на протяжении многих лет.
— Что?
Дженсен покачал головой.
— Коул может объяснить, но он, вероятно, вклинился между несколькими клиентами своей мамы. Ублюдки.
Я согласна с Дженсеном. Я сую ему в руки кувшин и беру другое полотенце, аккуратно отталкивая сына с дороги. Вытирая излишки воды, я вижу, что кровь замедлилась. Рана все еще достаточно глубокая. Пока отек не спадет, я могу использовать несколько повязок.
Рука Коула обхватывает мою талию, его кулак сжимается, когда он притягивает меня ближе за рубашку.
— Я…
— Ш-ш-ш. Перестань пытаться говорить. Я провожу мягким пальцем по его челюсти, а затем поворачиваюсь к Дженсену.
— Помоги мне снять с него рубашку. Если его били кастетами, то велика вероятность, что что-то сломано или кровоточит.
Сын кивает, протягивая мне ножницы из аптечки. Я слегка улыбаюсь. Я не думала о том, чтобы разрезать ее.
Дженсен смеется. Я приподнимаю бровь и начинаю разрезать тонкую футболку. Я резко вдыхаю, когда вижу синяки, уже образовавшиеся на его ребрах и животе. Дженсен наклоняется и ругается.
— Мы должны взять ее на всякий случай, бормочу я.
Оливия
Медсестры и врачи окружают нас, как только мы оказываемся в отделении скорой помощи, и увозят его в дальнюю палату, не позволяя нам следовать за ними. Дженсен наблюдает за этим, заложив руки за голову, его тело напряжено.
Я опускаюсь на стул и благодарю за толстовки, которые остались в грузовике Дженсена и скрываю кровь на нас обоих. Через несколько минут мой сын садится рядом со мной.
— Знаешь, что самое хреновое? шепчет он.
— Что? Я поворачиваюсь к нему лицом.
Он тихонько смеется.
— Одной из моих первых мыслей было то, что, если бы вы поженились, тебе бы разрешили пойти с ним. Но я все еще пытаюсь принять то, что вы сделали.
Я протягиваю руку, чтобы он взял ее. Он берет, и я прислоняюсь к его плечу.
— Иногда такие вещи просто происходят. Они не должны иметь смысла, особенно в таких ситуациях, как эта, когда кто-то, кого мы любим, пострадал.
Сжав его пальцы, я облизываю пересохшие губы.
— Хочешь узнать мою первую мысль?
— Да.
— Как хорошо, что врачи активно пытались помочь ему, а не сразу отправили в морг.
Дженсен напрягается.
— Господи, мама.
— Прости, извиняюсь я, забыв о том, как он еще молод. Возможно, он едва помнит дни после смерти отца. Большая часть этого времени проходила как в тумане, но несколько случаев не выходят у меня из головы. Они постоянно воспроизводятся, или же у меня внезапно вспыхивают воспоминания, когда я думаю о них.
После часа отсутствия новостей Дженсен опускается в кресло и играет на своем телефоне. Я отправляюсь в холл, чтобы купить что-нибудь выпить. Когда я прохожу мимо стойки администратора, я прочищаю горло, чтобы привлечь ее внимание.
Она улыбается.
— У нас по-прежнему нет никаких новостей.
— О. Я так и думала. Эм… это прозвучит странно. У вас есть в продаже тесты на беременность?
Женщина медленно моргает.
— Тесты на беременность. Э-э-э. Нет.
Я отмахиваюсь от нее, это было мое собственное странное беспокойство. Я сомневалась, что вообще беременна, но в груди у меня было ноющее чувство. Я хотела получить хоть небольшое облегчение от доказательства того, что это не так. Взяв бутылку из автомата, который, к счастью, принимал карты, я вернулась к Дженсену.
— Я сообщил тренеру, что Коул, вероятно, не приедет в течение нескольких дней или даже больше, сказал он, убрав телефон в карман и положив голову на руки.
У меня сердце болит от того, что они оказались в такой ситуации.
— Что случилось, Дженсен? Я не знала, что в его семье, все настолько плохо.
— Вот почему я всегда пытался уговорить его переехать к нам. Его дом — это помойка, и его мама даже не признает его существования. Ему приходится запирать свою комнату, чтобы не пускать их. Он вздыхает, разминая шею.
— Почему никто из вас не рассказал мне? Я бы настояла на его переезде.