— Ой… Надо же… — вдруг ойкнуло зеленое пятно с девичьим голоском, медленно приближаясь к той самой мерзкой кляксе. — Посмотрите. Он еще совсем маленький.
— Крошечный, — раздался ломкий мальчишеский голос.
— Он ведь… вырастет? — продолжала вопрошать с сомнением девочка, замерев в паре шагов от разноцветной блямбы в форме младенца.
— Скорее всего, — заговорщицки прошептал еще один детский голос. — Мы же выросли.
— Я… я хочу его потрогать. Он такое… безобидный. Даже улыбается нам.
— Нет! Сестра, нельзя! — вдруг запротестовал очередной мальчишеский голос. — Папа и мамы не разрешают тут находиться!
— Я совсем немного. Одну секундочку, — с мольбой проговорили девочка, делая еще один шаг к кроватке. — Совсем чуть-чуть.
Честно сказать эту сцену, как и прошлую, я видел впервые. Не знаю, что бы это значило, но сейчас всё выглядело вполне уютно и по-домашнему. Правда, продолжалось такое недолго, потому как через секунду невинное сновидение обратилось кошмаром.
Стоило зелёной тени лишь одним пальцем прикоснуться к пятну в форме младенца, как её аура разом померкла и резво перетекла на сторону мерзкой разноцветной кляксы, а через мгновение малышка завыла от неистовой боли и моментально упала на пол, продолжая выть, что есть мочи.
— БОЛЬНО… БОЛЬНО… — раненым зверьком подвывала крошка, корчась у кроватки в конвульсиях. — ОЧЕНЬ БОЛЬНО…
— ПАПА! МАМЫ! — загомонили перепуганные мальчишеские голоса. — ПОМОГИТЕ! СЕСТРЕ ПЛОХО! ОНА… ОНА УМИРАЕТ!
Не прошло и доли вдоха, как в комнату ворвалась тёмно-алая тень, которая своей массивной силой укрыла всё пространство разом, а следом туда примчались еще несколько пятен. Черное, зеленое, вновь черное и голубое. Несколько из них сразу бросились на помощь стонущей малышке, а необъятная тёмная-алая блямба моментально схватила на руки младенца и долю вдоха спустя по какой-то причине его могущественная аура стала ослабевать на глазах. Складывалось впечатление, что мерзкая разноцветная масса, словно прожорливая пиявка поглощала всё до чего только могла добраться.
— Не может быть… — вдруг раздался встревоженный баритон тёмно-алой ауры. — Нет. Нет. Нет… Прошу. Только не это…
Не знаю почему, но мертвеющий мужской голос еще долго звучал в густом мраке. Звучал до тех пор, пока перед глазами не стали формироваться очертания реальной комнаты, а миг спустя я насквозь пропитанный холодным потом рывком сел на постель, невольно запуская дрожащую левую руку в напрочь мокрые волосы и быстро касаясь собственного лица.
— Твою… твою собачью жизнь, Ранкар! — выпалил я вслух, тяжело дыша и запинаясь. — Какого… какого беса с нами творится? И кто эти люди, в конце концов?
Только через несколько продолжительных секунд я осознал, что нахожусь не на поле боя, а валяюсь на вполне удобной постели в небольшой комнате. Причем если судить по витающему запаху и обстановке, то кое-кто вновь угодил в лазарет.
Проклятье! Да сколько можно-то уже? Прописаться тут, что ли, нужно?
Впрочем, размышлять мне долго не дали, ведь буквально через минуту дверь отворилась и в её проёме замаячил силуэт незнакомой целительницы. Завидев смертельно бледного меня, сидящего на кровати, глаза у девицы полезли на лоб, далее та чуть приоткрыла рот от удивления, затем вниз полетел поднос с несколькими зельями и мензурками, а еще вдох погодя та словно ужаленная в задницу умчалась куда-то восвояси.
— О-ожил! — запинаясь верещала девка. — Лейтенант Ранкар о-очнулся.
Вот же холера!
— Конечно очнулся! — вырвалось вдруг у меня. — Сумасшедшая она, что ли?
Стоп! Не это сейчас важно. Я каким-то чудом уцелел. Точнее почти уцелел.
А взгляд в это время моментально зацепился за одну важную деталь. От увиденного физиономия искривилась, а нутро невольно выпало в осадок. Правая рука практически до локтя полностью отсутствовала, а сама культя оказалась покрыта мерцающей изумрудной марлей.
Вот как, получается. Что ж, Бетал прав, за всё приходится платить. Рука — малая цена за случившееся. Хорошо хоть жизнь при мне. Да, жизнь…
Не нужно быть мудрецом, чтобы понять, что выжил я только благодаря Диане и малость помогло неистовство. Однако если бы не вмешательство дриады, меня либо забрали, а после убили бы, либо просто убили бы.
На удивление чувствовал себя вполне сносно. Небольшая слабость не в счёт. Еще страшно раздражал зуд по всему телу, но ответ на данное недоразумение пришел почти сразу. Стоило заглянуть под рубашку, как взору открылось весьма отвратное зрелище. Десятки белесых, а местами всё еще свежих шрамов красовались по всему телу до самых ног.
От увиденного левая ладонь дважды сжалась и разжалась, а в душе стали зарождаться знакомые негативные эмоции. Гнев, ярость, злоба и ярость медленно тлели в груди, а горечь с противным чувством потери и бессилия выпадала в сухой остаток. Вся эта квинтэссенция дерьма являлась такой удушающей, что мешала трезво мыслить и даже дышать.
Азаих из семьи Урано, значит? Да, я запомню тебя, старик. Тебя и всех остальных. Запомню на всю жизнь. Позор будет смыт кровью. Рано или поздно. Клянусь всем, что у меня осталось! Сдохну, но на куски порежу! КАЖДОГО!
Тем не менее долго оставаться наедине со своим гневом мне не дали, потому как минут через десять снаружи стали раздаваться разнообразные звуки и голоса. Если честно, то я ожидал, что сейчас войдет кто-то из выживших «Осколков», но вместо этого дверь беззвучно отворилась, а за её порогом возвышалась фигура Хаззака, за которым то и дело маячила тень его дочери. Стоило Дэймону завидеть меня, как брови его слабо дёрнулись вверх и тот отчего-то довольно хмыкнул. Причем Маннисса вовсе не скрывала своих эмоций и с изумлением таращилась в мою сторону из-за плеча отца.
Эти-то здесь какого беса забыли? С каких пор я стал такой важной шишкой, что меня навещает глава доминирующего дома?
— Побудь тут, дочь моя, — попросил мягким тоном Дэймон. — Никого не впускай. Марааловских прохиндеев так особенно.
— Как прикажете, отец.
— Моё почтение, лорд Хаззак, — поприветствовал я деспота и якобы сделал вид, что хочу встать, но тот по-простецки махнул рукой и присел на единственный в палате стул. — Не вставай.
Не больно-то и хотелось.
— Как себя чувствует герой Западного Бастиона? — поинтересовался совершенный.
Герой? Какой к хренам герой⁈ Да нас вертели и крутили, как хотели и где хотели! Про позы я вообще молчу…
— У вас отменное чувство юмора, лорд, — мрачно отозвался я.
— Разве я смеюсь? — приподнял тот брови.
— Если не шутите, то прекрасно должны понимать, что четверо иерихонцев за всего-навсего несколько минут практически истребили весь бастион. Зваться героем после такого — это как дерьма хлебнуть.
Однако на все мои умозаключения Дэймон улыбнулся чуть шире и полностью сконцентрировал взор на мне.
— Четверо иерихонцев, значит. Вот кем ты их считаешь, — задумчиво пробормотал тот. — А ты в курсе, кем именно они были? В курсе, что такой квартет может армию стереть с лица земли, не говоря уже о городах.
— Догадался в момент, когда старикан пытался сделать из меня отбивную, — фыркнул с издёвкой я.
— Старикан? То-то Азаих так вышел из себя, — весело прыснул деспот. — Никогда не слышал, чтобы правую длань Наказующих так называли. Хотя может и называли, но живых он после такого никого не оставлял. А об остальных, что тебе известно?
Допрос, получается. Что ж, ладно, врать не впервой.
— Маркас из дома Иллион. Нынешний владыка Аделлума, — начал я свой пересчет врагов. — Агдейн из ордена Алое Возмездие, если не ошибаюсь, то этот хмырь нынешний наследник, а четвертый некий судья по имени Норон. Чьего рода-племени он я не знаю…
— … из семьи Фиан, — заключил Хаззак, наблюдая за моей реакцией. — Сильнейший судья Наказующих. Сильнейший и самый исполнительный. Теперь понимаешь, к чему я веду?
— Более чем, — отозвался нехотя я с полным безразличием. — Запомню сегодняшнюю дату и буду праздновать второе рождение, попутно напиваясь до беспамятства.