– На самом деле вы, люди, нам не нужны, и вы это сами знаете.
Это Магнат повторял часто.
Тимор пристроил бинокль на подоконнике и стал в него смотреть, но видел только кусок мокрого от дождя бетона. И никаких признаков маленького первого пассажира. Ага, теперь ему была видна часть воздушного корабля. Главный люк был скрыт под закруглением корпуса, но у входа стояла стая. Она смотрела на что-то, что считала важным. Тимор пригляделся, изо всех сил стараясь, чтобы оптика не дрожала. По ступеням резво спустилась вооруженная стая, опустив дула вниз, но глядя во все стороны. Похоже было на господина Навскидку, который обычно сторожил Тимора.
Потом вышел человек. Мужчина, высокий. Отсюда трудно было… нет, Джефри Олсндот! Но я же думал, что он из мерзавцев Невила? Мысль мелькнула и вылетела, потому что появился второй человек.
Равна!
Тимор сгорбился, на миг отведя бинокль. Когда он снова нашел Равну, она уже спустилась вниз. Кажется, она опиралась на Джефри. Видеть ее здесь – ничего лучше он себе и представить не мог… или ничего хуже? Станет понятно, когда он увидит, куда ее поведут. Навскидку повел Равну и Джефри к небольшой тележке-рикше. Синглет уже сидел там.
Рикша поехала прочь, Навскидку пошел за ней. И направлялись они сюда, к дому Магната! Рикша скрылась из виду под башней. Тимор еще какое-то время смотрел на воздушные корабли, но видел только экипажи и стаи обслуживания.
Тимор соскользнул на пол, забытый бинокль лежал у него на коленях. Может, надо было смотреть дальше, но он был слишком занят мыслями о том, что это значит и что он должен сделать. Надо было сказать Гери и решить, как говорить с Магнатом. Тимор стал лучше угадывать, как этот воротила будет реагировать на те или иные события – пусть даже причины реакций не всегда ясны. Раньше Тимор пытался объяснить, что Равна – очень хорошая и должна быть союзником. Это не очень получалось, хотя Тимор был уверен – или почти уверен, – что Магнат ее не убьет на месте, как поступил бы Хранитель.
Вдруг его обуяла жажда действовать – план составится по ходу дела. Он встал на ноги и положил бинокль в футляр с бархатной обивкой. Камера Гери была над его камерой. Взобраться по лестнице всегда было непросто, хотя по ступеням для Стальных Когтей это проще, чем по человеческим. Сетовать по этому поводу не имело смысла – не было способа сделать ступени удобнее для его недоразвитых ног. Если бы Магнат относился к Тимору всерьез, он бы его просто перевел куда-нибудь из башни.
На узкой лестнице было прохладно, стены и ступени отсырели и стали скользкими. Дверь наверху была металлическая с резиновым уплотнением. Тимор вежливо постучал, потом приоткрыл ее.
– Гери, привет. Это я, Тимор. – Вообще никто другой не мог бы прийти к этой двери. – Можно мне войти?
Ответа не было, но Гери вообще отвечала только в очень хорошие дни. Тимор открыл дверь совсем и вошел в холодную полутьму. На самом деле по меркам Домена здесь было вполне тепло, но на добрых десять градусов холоднее, чем снаружи, и воздух в отличие от того, что на лестнице, был относительно сух. Тимор сам несколько декад прожил в этой комнате – пока его не достало отсутствие окон и неудобства, связанные с выходом на жару и возвращением в камеру. У Гери будут те же проблемы, если… когда она достаточно оправится, чтобы выйти оттуда.
– Гери?
Шевельнулись тени, высунулась голова.
– Она здесь. Говорит приходить нет.
Это была тюремщица – не особенно блестящая умом четверка, но одна из немногих стай, кое-как говоривших по-самнорски.
– Привет, Тюремщица!
Он попытался пробулькать-просвистеть ее имя.
Обычно Тюремщица улыбалась – болтала головами, но нравится ей это или забавляет, Тимор никогда не мог понять. Стая собралась вся вместе по одну сторону кровати. Гери начинала метаться, если ее окружала какая-нибудь стая. Тимор сел на другой край кровати, Гери шевельнулась под одеялами, сжалась, отползая от него. Она намеренно смотрела мимо и Тимора, и Тюремщицы. Очевидно, у нее был плохой день, когда она не выносила прикосновений, тем более объятий.
Черт, не повезло. Но кому-то он должен был рассказать. Тимор положил руку на край одеяла, которым была укрыта пятилетняя девочка. Она была на годы моложе Тимора, но он был лишь чуть выше. Когда-то Гери наверняка поняла бы, что Тимор старше, просто так и не вырос. Сейчас она зачастую путала его, кажется, с друзьями по Академии. После проведенного с Хранителем времени она много что путала и о многом отказывалась думать.
– Гери, у меня хорошие новости. Здесь Равна! Я сам ее видел!
Фиалковые глаза повернулись к нему, какая-то далекая эмоция промелькнула на хмуром личике. Тимор любое выражение, кроме страха, считал позитивной переменой. Кажется, девочка задумалась о его словах.
– Что она говорила?
Хм. Разумный и обескураживающий вопрос. Гери умеет такие задавать. Он вспомнил четырехлетнего ребенка там, в Домене. Как она там все время обо всем спрашивала!
– Я еще с ней не говорил толком. Сейчас пойду к Магнату, может быть, я ей смогу помочь.
Еще пауза, но Гери не отвернулась.
– А можно мне с тобой? А Эдви можно? Мы тоже будем помогать.
Магнат ей нравился, но это был первый раз, когда она заговорила о том, чтобы пойти к нему. Эдви, к сожалению, был мертв почти наверняка.
– Не в этот раз, Гери. Я должен идти к нему прямо сейчас. Но я ему скажу, что тебе нужна Равна.
Интерес в глазах девочки погас, но через секунду она сказала:
– Ладно.
Лестница вела вниз только до веранды на середине башни. Когда Тимор туда добрался и вынырнул в жару, это было как прыгнуть в бассейн с очень теплой водой.
Эта веранда была единственным путем в башню или из нее – и только в том случае, если уговоришь охранников с ружьями тебя пропустить. Одна из этих стай сейчас выстроилась вокруг двери, бесстрастно разглядывая Тимора. Тимор помахал ему рукой и обошел, хромая, несколько метров закругления, где сидела другая стая – сегодня это был господин Снайпер, – сторожа кабину лифта.
– Привет, Снайп! Мне вниз надо, к Магнату.
Снайп покрутил головами с официальным раздраженным видом. Обменялся ухающими и булькающими звуками со стаей у дверей. Стаи-стражники очень не любили оставлять здесь только одного охранника. С другой стороны, Магнат установил правило, что Тимора нельзя отпускать разгуливать одного. В конце концов Снайп – как и следовало ожидать – сдался. Четверо его элементов поднялись, один открыл двери лифта, двое других взяли Тимора за штаны и рубашку, чтобы он не провалился в щель между верандой и кабиной. Эти ребята считали тремор Тимора куда опаснее, чем он был на самом деле. Он только однажды упал, да и то на лестнице…
Трос лифта протянулся от ниши на башне по диагонали вниз к некоторой точке на куполе дворца. Поездка всегда захватывала дух, кабина слегка покачивалась, и ничего не отделяло ее от поднимающегося навстречу купола, кроме тридцати метров пустого воздуха. Магнат говорил, что лифты – это еще одно изобретение из длинного списка его брата. Может быть, но тонкий трос был создан из обожженных камышовых волокон единственно правильным методом – и этот трюк наверняка был украден со звездолета Равны.
Через пять минут он оказался в приемном ангаре на уровне личной резиденции Магната. Господин Снайп не возразил, когда Тимор срезал путь через аквариумный зал, хотя настоял на том, чтобы самому идти и спереди, и сзади.
Они прошли всего шагов пять, как каракатицы его заметили:
– Тимор, привет! Эй, Тимор! Эй, эй, эй!
Писклявые голоса зазвучали поблизости, понеслись от двери, через которую он вошел, вдоль стен аквариума, до самого дальнего конца зала, где эти писклявки его еще даже не видели.
Тимор старался как можно быстрее пройти проход между подтекающими стеклянными емкостями. В любой другой день он бы остановился поглазеть и поболтать. Аквариум соединялся с бассейнами и ручейками летного поля водяной лестницей, так что сюда часто приходили новости из очень далеких мест. Каракатицы – создания совершенно поразительные. Один конец у них покрывали глаза, а остальную часть тела занимали щупальца. Сотни их кувыркались и вертелись, клубясь стаями вслед за ним. Детки, у меня времени нет! Приветствия перешли в вопросы. Каракатицы не лишены разума, но он у них другой. Они рассеяны и небрежны по отношению к собственной жизни, но они владеют межстайной речью. Магнат утверждал, что, когда их открыли впервые, они говорили на диалекте стайной речи Южных Морей. Когда Тимор стал с ними разговаривать, они немножко выучили самнорский.