Он на меня странно взглянул, и отвернулся. Но в его взгляде я успела заметить внутреннюю борьбу: быть со мной мягким нежным Эстошем, или злым и циничным Лестером. Победило второе.

– Так ты не поняла, кем я являюсь? – почти безразлично удивился Лестер. – Элиза, ты же читаешь книги; наверняка, ты читала и про таких существ, как я… Кто бодрствует ночью, а спит днем, так как для него солнечный свет смертелен? Кто имеет такую пугающе красивую внешность? У кого, наконец, есть клыки? Ну и кто же я? Кто? – перешел он на крик.

– Кто?

Лестер вдруг утратил всю свою оживленность, свой запал, его глаза потускнели.

– Вампир, – устало ответил он. – Всего лишь вампир…Живущий ночью и питающийся кровью. Холодный. Бессмертный. Одинокий хищник, если так можно сказать… И у этого вампира есть лишь одно желание, – он с непередаваемой тоской во взгляде посмотрел на меня, – Элиза, я хочу, чтобы ты пошла со мной, стала моей вечной подругой, вечной любовью…

Он взял мою руку в свою. Действительно, холоден, как лед. Серые глаза на столь бледном лице казались очень живыми и выразительными. Сейчас они выжидательно смотрели на меня.

– Но, – мне не давала покоя одна мысль, и я осмелилась высказать ее вслух: – если это и есть твоя настоящая внешность, полностью соответствующая твоему состоянию, то позволь спросить – каким образом тебе удавалось выглядеть как человек? Как ты это объяснишь?

Если бы он солгал, если бы придумал какое-нибудь другое объяснение, то я пошла бы с ним по собственной воле. Ведь я его любила, а что может быть лучше, чем вечно находиться с любимым, пусть и став для этого вампиром? Но он не солгал. Может ему и в самом деле надоела ложь?

– О, это легко объяснимо. Просто, когда кровь жертвы смешивается с моей кровью, то моя кровь начинает бежать быстрее по венам, придавая мне естественный человеческий оттенок кожи, делая меня на несколько часов отличным от ходячего мертвеца, – терпеливо объяснил мне Лестер.

– Это означает, – медленно проговорила я, – что все это время, что мы принимаем тебя у себя в замке, ты каждую ночь кого-то убивал? На наши с тобой свидания ты также приходил после убийства? – сказав это, я покраснела, но он не заметил этого. Или не счел нужным заметить.

В нем опять стала закивать злость.

– А вы бы с Оноре позволили бы жить у вас, если я хоть раз предстал бы перед вами в таком виде? – и прочтя ответ в моих глазах продолжил: – вот именно. И стала бы ты столь нежно ко мне относиться, если бы знала, что я вампир? Ты бы даже не стала делать попытки узнать, что скрывается за этой, признаюсь, ужасающей внешностью. Мое поведение полностью оправданно, Элиза, и ты должна согласиться с этим.

Вампир был убежден в своей правоте, но я могла бы с ним поспорить. То, что он сделал, было лучше для него, но никак не для меня. И единственное чувство, которое я к нему питала сейчас, было лишь ненависть. Не было даже страха.

– Это ваше мнение, – пустым голосом произнесла я, – и оно полностью противоречит моему. Для вашего поступка нет никакого оправдания. Конечно, в ваших словах присутствует определенный смысл: если бы я знала, что вы являетесь вампиром, то между нами не было бы никакого общения. Но что я знаю сейчас? Что перед тем, как меня поцеловать, ты убивал невинного человека, дабы не испугать меня своим видом? Право, я польщена. Вряд ли еще найдется кто-то, кто будет так трепетно заботиться о моих чувствах… Но, Лестер, – я стала почти кричать от переполнявших меня чувств, – скольких людей ты убил за то время, что живешь в замке Лешуаль?! Сколько людей – пусть косвенно – но на моей и Оноре совести?! И ты мне предлагаешь стать такой же, как ты? Ты действительно думаешь, что я могу согласиться? Нет. Я любила Эстоша, а к вам, вампир, я ничего не чувствую. Вернее нет. Я тебя ненавижу. Ненавижу! Будь ты проклят!

Не выдержав, я дала ему пощёчину. На белой щеке сразу же выступил отпечаток моей ладони. Кроваво-красный. Он напомнил мне людей, которых убил Лестер за время своего пребывания в замке Лешуаль. Напомнил, что он вампир.

Лестер молча смотрел на меня. Он даже не вздрогнул, когда я его ударила. В серых глазах читалась мука, но мне это было безразлично. На меня навалилась усталость, такая, что я вдруг себя почувствовала семидесятилетней старухой. Будто все мои силы куда-то испарились, а осталась лишь пустая оболочка.

Мне нечего было сказать Лестеру, все было уже произнесено. Кинув прощальный взгляд на своего бывшего возлюбленного Эстоша, который уже не был им, я пошла к двери. Лестер не стал меня останавливать, может понял, что это бессмысленно. Не оборачиваясь, я вышла.

Это звучит странно, но я сразу поверила Лестеру. Поверила, что он является вампиром. В то время еще не было таких впечатляющих спецэффектов, и так сильно изменить внешность было бы очень трудно. Допустим, на лицо еще можно было бы наложить театральный грим, но как быть с глазами? Оказалось, что в книгах не все вымысел, что вампиры действительно существуют, и Лестер принадлежит к их числу.

Меня удивляло лишь то, что я раньше не догадалась об этом. Вспомнить хотя бы ту ночь, когда провалилась моя попытка проследить за ним. В тот момент, когда наши лошади поравнялись и он заговорил со мной, Лестер мало походил на человека. Тогда я была слишком напугана его поведением, а потом я мне не было нужды думать об этом. Я, собственно, и забыла о той ночи. А зря… Почему я не смогла собрать воедино всего лишь несколько фактов – странное поведение, неизвестная цель поездок, его неестественная внешность в ту памятную ночь? Может, все бы и не зашло так далеко? Моя влюбленность бы плавно превратилась бы в просто хорошее отношение к нему, и не было бы сейчас этой пустоты в душе…

Я не хочу быть вампиром, а на других условиях у нас не может быть никаких отношений с Лестером. Или он думал иначе? Да, я его люблю, но даже из-за этого чувства я не брошу Оноре и не стану убийцей, пусть и вечной. Тем более, что такое вечность? Я не знала и не хотела знать. Мне достаточно было моей обыкновенной смертной жизни. Иными словами: наш своеобразный роман с Эстошем закончился, у него жизнь вампира Лестера, у меня – обычного смертного человека…»

– Да, сейчас это звучит очень смешно, но в то время я действительно верила своим словам.

– Но, – вопросительно посмотрел на девушку Никита. Элиза правильно поняла взгляд юноши и ответила:

– Вампиром я все же стала, и сделал меня им, конечно, Лестер. Понимаешь, поведи я себя по-другому тогда в сторожке, может он бы и передумал. А так… Я же его оскорбила, унизила, хоть и сказала чистую правду. И еще: я его сильно задела. Простой смертный осмелился противоречить воле вампира! Поэтому, естественно, он захотел унизить в ответ меня. И сделать меня такой же, как он – вот наилучшее решение. Лестер верил, что если я перестану быть человеком, то во мне умрут все человеческие чувства и мысли. По-другому и не могло быть.

– Он оказался прав? – через некоторое время спросил Никита. Ему очень не понравилось начало этого рассказа Элизы. Девушка полюбила Эстоша, такого же человека, каким была и она. А потом, видимо, просто перенесла свои чувства на бессердечного убийцу. Та же внешность… Но здесь Никита оборвал сам себя: слишком уж много времени прошло с тех пор, как Элиза поняла кем же является ее возлюбленный. Поняла и… приняла? Но теперь между ней и Лестером нет различий: та же жизнь ночью, такая же неестественная внешность, и она также убивает, чтобы выжить. Но изменилась ли она в душе?

– Нет, как видишь, – с необъяснимой горечью и тоской в голосе ответила девушка-вампир. – Иначе меня здесь не было бы сейчас.

– Тебе не нравиться, что у тебя человеческая душа? – с грустью спросил юноша.

– Она слишком мешает моей жизни вампира, – пояснила Элиза. – Если человек становиться серийным убийцей, его называют чудовищем, или еще хуже. Я страшнее любого изверга – человека, так как убиваю каждую ночь. Согласись, трудно в этом случае остаться человеком, пусть даже лишь в душе. А не убивать я просто не могу. Это тоже самое, как смертному запретить дышать. Лестер называет это природой вампира.