С началом наших свиданий с Эстошем бывшая сторожка очень сильно преобразилась. Благодаря графу в ней появилась мебель, шторы на окнах, и даже небольшой запас вина, хотя мы оба им не увлекались. Где это Эстош взял и как доставил, я понятия не имела. Но стараниями графа этот старенький домик стал уютным и жилым. Особенно после того, как Эстош принес в него книги, маленькие изящные статуэтки и мощные, но в то же время очень красивые, канделябры и просто подсвечники. Мне иногда казалось, что эти бессмысленные действия были обусловлены его брезгливостью и тягой к прекрасному. Согласна, в обустроенном с любовью месте намного приятнее время проводить, чем, например, в каком-нибудь… курятнике. Или конюшне.

Теперь объясню, почему мы вынуждены были встречаться тайно. Я была помолвлена, и, следовательно, не могла заводить любовные отношения с кем бы то ни было. Мой брат меня очень любил, но даже он не позволил бы мне такого безрассудства. Да, граф жил у нас в замке, но там мы могли видеться лишь в присутствии третьего лица – Оноре, кого-нибудь из слуг, не важно. Но, согласись, в таких условиях не помилуешься. Оноре же, узнав о наших с графом возвышенных чувствах, скорее всего бы просто выкинул последнего за территорию своих владений, а меня бы ждала долгая и нудная лекция о том, как должна вести себя приличная девушка. И это было бы лишь при очень удачных стечениях обстоятельств. Наиболее же вероятный результат был бы другой: дуэль между двумя самыми дорогими мне людьми. Потому-то мы с Эстошем и решили оставить моего брата в счастливом неведении того, что его сестра влюбилась, и отнюдь не в своего будущего мужа. Я говорю «решили», но на самом деле мы этого не обсуждали. Просто оба понимали, что Оноре некоторых вещей лучше не знать. Эстош стал «уезжать в деревню знакомиться ближе с местным населением женского пола», ну а мне вдруг безумно понравились ночные верховые прогулки, или же я рано шла спать. Мой брат не заметил ничего странного в поведении своей сестры и приятеля. При нем мы с Эстошем вели себя друг с другом учтиво и вежливо, но не более того.

Мне было противно и горько обманывать родного брата, но я не видела другого выхода. Эстоша я любила, а Оноре не дал бы жить этому чувству. Ему очень дорога сестра, но еще дороже ее репутация. В этом я не виню Оноре. Действительно, если кто-нибудь узнал о моих встречах с Эстошем в уединенном месте, то моя репутация бы полностью погибла. Естественно, на мне бы в этом случае не женился бы молодой американец, да и вообще никто бы из молодых людей на меня даже бы не посмотрел. И не только молодых. Для всех я стала бы испорченным товаром. О свадьбе с самим Эстошем мне можно было лишь мечтать. Потому что несмотря на свою огромную любовь ко мне, Оноре бы немедленно отправил меня в монастырь.

Вот и приходилось нам с Эстошем встречаться втайне от Оноре. Каждую ночь я мысленно просила прощения у моего брата за этот вынужденный обман. Хотя никаких причин для обвинения меня в распутстве ни у кого бы и не было. Да, мы с Эстошем целовались, и он меня обнимал, но этим все и ограничивалось. Мы не были с ним любовниками в прямом смысле этого слова – позднее я узнала, что это было бы и невозможно… Мы просто разговаривали, таким образом узнавая друг друга. Делились тайнами, мыслями и надеждами… Главным образом говорила я, а Эстош в это время внимательно за мной наблюдал, следя за каждым моим движением. Его серые глаза были нежны, но в глубине их я видела настороженность. Ее, естественно, я приписывала мыслям Эстоша к моей предстоящей свадьбе и невозможностью наших дальнейших с ним отношений. Мы любовались небом и разговаривали о милых пустяках, или сидели, обнявшись, в темноте и просто молчали. Мы по очереди вслух читали книги, а потом бурно обсуждали прочитанное. Играли в карты, или о чем-нибудь горячо спорили. Нашей темой беседы могла быть парижская мода, или провинциальные обычаи.

Быстро летело время, его бег я даже не замечала. Если бы я не обманывала своего горячо любимого брата, то с уверенностью можно было бы сказать о моем безграничном счастье. Я не хочу и не буду подробно описывать тот период моей жизни. Скажу лишь то, что те три месяца для меня были словно сон на яву. Я не раскаивалась, что мои встречи с Эстошем были дерзостью по отношению к правилам приличия. Я готова была кричать на весь мир о своей любви. К счастью, хоть на это не хватило моей смелости. В остальном же я была глупой, безрассудной влюбленной девушкой, которая впервые испытала это чувство, и ей ответили взаимностью.

То, что имеет начало, имеет и свой закономерный конец. Наступил он и моим невинным отношениям с графом Эстошем де Фуа.

В тот вечер я, как всегда, подъехала к сторожке. Но на этом и закончился обычный ход наших с графом свиданий. Сегодня Эстош не вышел встречать меня с нежными словами взамен приветствия. Он вообще не вышел.

Подумав, что впервые я приехала раньше своего возлюбленного, я вошла в домик. Но Эстош уже был там, сидел в кресле спиною к двери. Растерявшись от неожиданности, я замерла у порога.

– Ты пришла, – чужим и неприятным голосом констатировал граф, видимо ощутив порыв ветра, когда я заходила.

– Да, – ответила я, и сделала шаг в его сторону, но он меня остановил:

– Не нужно.

И он обернулся. Эстош был очень бледен. Нет, неверно, он был белый, как молоко. Его глаза поменяли оттенок, черты лица заострились. Он был все также красив, но это была неестественная красота, которая скорее пугала, чем заставляла ею любоваться, а тем более наслаждаться.

Не осознав, что именно делаю, я подбежала к моему любимому.

– Что с тобой, Эстош? Ты болен? – с тревогой спросила я.

Он же оттолкнул меня и встал. С напускной задумчивостью поинтересовался:

– В моем виде разве есть что-то необычное или странное? – и потом уже другим тоном ответил на свой же вопрос: – Нет, Элиза, это как раз и есть мой настоящий облик. Сегодня день открытий, не так ли? Прости, конечно же, ночь… В-общем, сегодня ты узнаешь много нового – по большей части неприятного, но что поделать? Мне осточертела ложь, настало время и для правды.

Эстош замолчал, а я недоуменно спросила:

– Какая правда? Разве ты меня обманывал?

Мне показалось, что он хотел рассмеяться, но передумал.

– Да почти во всем, – тем же неприятным голосом ответил он. – Но давай прежде познакомимся. Эстош де Фуа – это вымысел. Возможно, где-то и существует человек с таким именем, но – будь уверена – это не я. Меня же ты можешь звать Лестером. К вашим услугам, мадемуазель, – и он издевательски поклонился.

Я ошеломленно на него смотрела, и не в состоянии была отвести взгляд. Мой счастливый и беззаботный мир рушился на глазах. Человек, которого я любила, оказался не тем, за кого он себя выдавал. Но не это важно. Главное, его голос был буквально пропитан ненавистью, и я приписывала ее себе. Но за что? Он же говорил, что любит меня! Я не понимала причин перемен в его внешности, поведении, в интонациях голоса. Сейчас он мне напоминал раненое опасное животное, и это очень пугало.

Тем временем Лестер – с этого момента я буду называть его так – подошел к окну. Полная луна озарила его лицо, и я вскрикнула. Лицо его было страшным! Нет, красивые черты лица остались такими же, как и были, но на прямом лунном свете лицо стало как будто светиться. И благодаря улыбке обнажились…клыки! Выглядело это… От ужаса я помимо воли стала пятиться к двери.

Увидев это, Лестер перестал улыбаться и отошел от окна. Ужасный эффект пропал.

Чертыхнувшись, он сказал:

– Извини, я не хотел тебя пугать. Но я голоден и клыки проявились сами собой. Луна лишь немного исказила мое настоящее состояние, – у меня было ощущение, что это говорит мой прежний Эстош.

– Голоден? – растерянно, в полном смятении спросила я.